Наталья Николаевна Пушкина

А.П.Брюллов.  Наталья   Николаевна   Пушкина .

Наталья   Николаевна   Пушкина , урожденная Гончарова, появилась при дворе Николая 1 в 1830-х годах, ослепив всех своей красотой. И если до ее появления в свете всех дам сравнивали с эталоном красоты, «патентованной» красавицей, Еленой Михайловной Завадовской,  то, как только  Наталья   Николаевна появилась в высшем свете, все вынуждены были отдать пальму первенства молодой красавице.

Известно, что Пушкин несколько раз пытался представить  в роли своей жены

то Софью Пушкину,        то Анну Оленину,    то Екатерину Ушакову,

однако ни на одной из них он так и не остановил свой окончательный выбор. Но вот однажды, в 1828 году, посетив детский бал Иогеля, где юные девицы до 16 лет учились взрослым танцам, Пушкин впервые увидел свою будущую жену –  Наталью   Николаевну  Гончарову. Надо сказать, что золотая молодежь часто посещала эти балы. Ее привлекали молоденькие девушки, готовящиеся  вступить в свет. Молодые люди считали, что жен надо присматривать на детских балах, пока эти юные барышни еще не появились в светском обществе. Женитьба на юном существе, не испорченном светской жизнью, предполагала возможность воспитания супруги по правилам, установленным мужем. Пушкин не впервые заглядывал к Иогелю, поэтому сразу заприметил высокую тонкую стройную деву. В белом воздушном платье с золотым обручем на голове  Наталья   Николаевна  Гончарова поражала всех своею царственной красотой. Она находилась в любимой Пушкиным поре, ей было всего 16 лет.Поэт был сражен:  Наталья   Николаевна  Гончарова полностью отвечала его Идеалу.  Тот же, что и у императрицы Александры Федоровны, высокий рост, необыкновенная стройность при тончайшей талии, та же спокойная прозрачность взгляда и царственность осанки, и — потрясающе прекрасное лицо, как редкой красоты цветок. И - недосягаемость — ей 16 лет, она невинна, как младенец. Такова  Наталья   Николаевна Гончарова в 1828 году. В ее облике Пушкин увидел  черты Мадонны: простоту и торжественность, нежную пробуждающуюся женственность и царственное величие.

с.

Александра Федоровна                 В.И.Гау. Наталья   Николаевна   Пушкина.

Надежда Осиповна, мать Пушкина, узнав от сына о его влюбленности,  тут же сообщает своей дочери о том, что сын очарован своей Натали и говорит о ней как о Божестве.

Царственная красота Натали как бы компенсировала в глазах поэта  недосягаемость государыни. Союз с такой красавицей  был для честолюбивого поэта необходимым не только потому, что он  был влюблен, как мальчишка, но, помимо всего он льстил его мужскому самолюбию. «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, ваш ответ, при всей его неопределенности, на мгновение меня свел с ума; в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня – зачем? Клянусь вам, не знаю, но какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы…», - писал Пушкин своей будущей теще. Пушкин уехал на Кавказ. Именно в этот период напряженной жизни он создает чудесную элегию «На холмах Грузии», черновая редакция которой до сих пор вызывает у пушкинистов противоречивые суждения. Я же вижу в загадочных для многих строках:

Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь

И без надежд и без желаний.

Как пламень жертвенный, чиста моя любовь

И нежность девственных мечтаний,-

- два женских образа: императрицы Александры Федоровны: «Я твой по-прежнему», от которого поэт не только не отрекается, но, говоря: «Тебя люблю я вновь», - он как бы сливает его в своем воображении с образом Натальи   Николаевны  Гончаровой. На этом этапе жизни, влюбленный Пушкин поднимается до невероятных высот человеческого чувства.

Как пламень жертвенный, чиста моя любовь

И нежность девственных мечтаний.

Вернувшись в Москву, он отчаянно бьется за то, чтобы стать ее мужем. Он предчувствует, что ему не  будет жизни без этого прекрасного юного существа, в котором  видит воплощение своего идеала:

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я.

Не удивительно, что спустя годы Пушкин писал: «Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив».

Он был настолько восхищен, очарован, потрясен встречей со своим Идеалом, что все помыслы его замкнулись в бескорыстном всеохватываюшем чувстве любви к юному чистому существ.

ч.

Александра Федоровна

Идеал Пушкина в 1823 году , его рисунок

Он набрасывает  восхитительный нежный профиль  Натальи   Николаевны , благодаря чему мы понимаем, что Пушкин вновь обрел свой Идеал, приобретший черты Гончаровой.

Рис.Пушкина. Идеал Пушкина в 1829 году       Т.Райт.  Наталья   Николаевна   Пушкина .1844г.

Когда в объятия мои

Твой стройный стан я заключаю,

И речи нежные любви

Тебе с восторгом расточаю,

Безмолвна, от стесненных рук

Освобождая стан свой гибкой,

Ты отвечаешь, милый друг,

Мне недоверчивой улыбкой,

Прилежно в памяти храня

Измен печальные преданья,

Ты без участья и вниманья

Уныло слушаешь меня...

Кляну коварные старанья

Преступной юности моей

И встреч условных ожиданья

В садах, в безмолвии ночей.

Кляну речей любовный шопот,

Стихов таинственный напев,

И ласки легковерных дев,

И слезы их, и поздний ропот.

Отныне для него существует только  Наталья   Николаевна . И если прежние попытки обрести спутницу жизни были несерьезными, так как поэт так и не решился на женитьбу ни с Софьей Пушкиной, ни с Анной Олениной, ни с Екатериной Ушаковой , то теперь он не отступает перед отказом матери своего Идеала, объяснявшей поэту, что ее дочь еще очень юна и не готова к браку. Пушкин вновь и вновь добивается ее  согласия, а, получив его, благоговейно произносит: «Моя Мадонна»:

Не множеством картин старинных мастеров

Украсить я всегда желал свою обитель,

Чтоб суеверно им дивился посетитель,

Внимая важному сужденью знатоков.

В простом углу моем, средь медленных трудов,

Одной картины я желал быть вечно зритель,

Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,

Пречистая и наш божественный спаситель -

Она с величием, он с разумом в очах -

Взирали, кроткие, во славе и в лучах,

Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желания. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец.

Н.М.Еропкина, очень хорошо знавшая Наталью Гончарову, так характеризовала ее: «Необыкновенно выразительные глаза, очаровательная улыбка и при¬тягивающая простота в обращении, помимо ее воли, покоряли ей всех. Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо. Но для меня остается загадкой, откуда обрела Наталья   Николаевна  такт и умение де¬ржать себя? Все в ней самой и манере держать себя  было проникнуто глубокой порядочностью. Все было « без всякой фальши». Поэтому Наталья явилась в этой семье удивительным самородком. Пушкина пленила необычайная красота и прелестная манера держать себя, которую он так ценил».

Е.Кашкина , родственница П.А.Осиповой, тригорской помещицы, у которой Пушкин часто бывал, находясь в михайловской ссылке, пишет в письме о  Наталье   Николаевне : «…говорят,  она столь же умна, сколь  и прекрасна, с осанкой богини с прелестным лицом.»

А  слова Вельтмана тут же были подхвачены всеми, кто их слышал: «Пушкин, ты – поэт, а жена твоя – воплощенная поэзия».

В мае 1831 года Долли Фикельмон записала в своем дневнике: «Пушкин прибыл из Москвы со своею женою, но  вовсе не желает ее показывать. Я видела ее у маман. Это очень молодая и прекрасная особа, стройная, гибкая, высокая, с лицом Мадонны, чрезвычайно бледным, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, с не то чтобы косящим, но неопределенным взглядом, нежные черты, красивые черные волосы. Он сильно в нее влюблен; рядом с ней еще более бросается в глаза его некрасивость, но когда он заговорит, забываешь о тех недостатках, которые мешают ему быть красивым. Он говорит так хорошо, его разговор интересен, без малейшего педантизма и сверкает остроумием».

Дарья Федоровна Фикельмон, дочь обожавшей Пушкина Елизаветы Михайловны Хитрово, оказывала покровительство юной жене поэта.

В октябре 1831 года Долли Фикельмон она вновь делает запись в своем дневнике: «Мадам Пушкина, жена поэта, впервые появилась в свете. Она большая красавица, и во всем ее облике есть нечто поэтическое. Великолепная талия, правильные черты, грациозный рот, красивые, хотя с неопределенным взглядом, глаза. В лице некая кротость и чистота…Невозможно ни быть прекраснее, ни иметь более поэтическую внешность… . Это образ, перед которым можно оставаться часами, как перед совершеннейшим созданием творца».

Петербургский знакомый Пушкина, увидев жену поэта, на следующий день сообщал князю Одоевскому: «Он познакомил меня с своею женою, и я от нее без ума. Прелесть как хороша».

19 августа сестра Пушкина, Ольга Сергеевна Павлищева пишет своему мужу: «Александр в восторге: прогуливаясь с Наташей в Царскосельском парке, он встретил императора и императрицу. Их величества остановились, чтобы говорить с ними, а государыня заявила моей невестке, что она очень рада с ней познакомиться, и сказала ей много других милостивых и ласковых слов. И вот Наташа волей-неволей должна явиться ко двору. Она очень застенчива, а потому в отчаянии; зато Александр на седьмом небе и, когда воротился домой, не знал от радости, куда девать свою особу, приговаривая: «Сестра! Теперь не только я, как поэт, знаменитость, но и Наташа будет знаменитостью; чем она хуже хваленых красавиц: Фикельмонши, графини Мусиной-Пушкиной, - Пушкиной не простой, - да Зубовой?»  Наталья   Николаевна  оказалась лучше всех. Часто выезжая в свет, она везде притягивала внимание окружающих и веселилась от души. Об одной такой типичной странице жизни жены поэта сообщает в письме его мать, Надежда Осиповна: «Наташа до болезни постоянно выезжала и пишет, что ей никогда еще не было так весело, как в минувшем мясоеде. Появилась она и на костюмированном бале, данном в залах Министерства уделов, в наряде жрицы Феба, так решил Александр, и одержала успех блистательный: император и императрица подошли к ней, похвалили ее костюм, а государь провозгласил ее царицей бала».

Долли Фикельмон в сентябре 1832 года делает такую запись в дневнике: «Мадам Пушкина, жена поэта, пользуется большим успехом. Невозможно быть ни более красивой, ни иметь более поэтического вида», она тут же добавляет «ложку дегтя»: « и все же у нее недостаточно острый ум и, кажется, даже мало воображения». Дело в том, что и сама Фикельмон считалась красавицей, но, конечно, не такой роскошной, какой была  Наталья  Николаевна .  Надо сказать, что Пушкин, будучи уже женатым на  Наталье   Николаевне  Гончаровой, постоянно корректировал ее манеру держаться в обществе, как бы подгоняя ее образ под свой идеал там, где он несколько выходил за рамки, поставленные его воображением. Он очень боялся вульгарности, провинциализма. В письме к жене он писал: «... ты знаешь, как я не люблю все, что пахнет московскою барышнею, все, что не comme il faut, все, что vulgar... Если при моем возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос».

К.Робертсон. Императрица Александра Федоровна.   В.И.Гау. Наталья Николаевна Пушкина .1843.

Как только  Наталья   Николаевна   Пушкина  появилась в свете, ее тут же начали сравнивать с великолепной Еленой Михайловной Завадовской, «патентованной красавицей», бывшей своего рода мерилом красоты в светском обществе. Генерал А.П.Ермолов пишет своему бывшему адъютанту Н.П.Воейкову: «Гончаровой-Пушкиной не может женщина быть прелестнее. Здесь многие находят ее несравненно лучше красавицы Завадовской». Даже в дневнике императрицы появилась такая запись: «на балу Пушкина (Натали) казалась волшебницей в своем белом с черным платье».

А. Брюллов. Наталья   Николаевна           П. Соколов. Елена Михайловна Завадовская.1827- 1828гг.

Пушкина.Конец 1831- начало 1832 гг.                 Иконографическое определение д.ф.н. О.И.Видовой.

Напомним, что  Наталье   Николаевне  в эту пору 19 лет, что немаловажно, а Елене Михайловне – 24 года. Кроме того, именно в этот  зимний сезон 1830-31 года, когда жена поэта появилась в свете, Завадовская загадочно исчезла из светского общества и появилась только в 1832 году похудевшая, в черном платье, но по-прежнему прекрасная.

57-летний камергер А.И.Тургенев, друг П.А.Вяземского, неравнодушный к женской красоте, восхищаясь Натальей   Николаевной , говорил: « Пушкина  – первая по красоте и туалету»,  она «повсюду прекрасна, как на балу, так и у себя дома, в своей широкой  черной накидке».  Наталья   Николаевна  сразу стала , как отметил барон Корф, любимой партнершей  Николая Первого в танцах и царицей балов.В одном из писем Пушкина , гордящегося необыкновенной красотой жены, находим такие строки: «Жену мою нашел я здоровою, несмотря на девическую неосторожность. – На балах пляшет, с государем любезничает, с крыльца прыгает. – Надобно бабенку к рукам прибрать.»

И хотя увлечение царя женой Пушкина не прошло незамеченным ни современниками, ни самим поэтом, однако, по общему признанию, все это не выходило из рамок приличия. Особенно бурное проявление чувств в форме флирта с той и другой стороны прояилось с осени 1833 по март 1834 года. А в январе  Наталья   Николаевна не случайно официально представлялась царской семье. Именно в декабре 1833 года Пушкин получил звание камер-юнкера вместе с чином титулярного советника в ведомстве министерства иностранных дел. Екатерина Гончарова в одном из своих писем брату об одном из балов, когда она представлялась императорской семье в качестве фрейлины, рисует обычную для взаимоотношений Николая Первого и  Натальи   Николаевны картину: «Она (Натали) танцевала полонез с императором; он, как всегда, был очень любезен с ней, хотя и немножко вымыл ей голову из-за мужа, который сказался больным, чтобы не надевать мундира… впрочем красота мадам послужила громоотводом и пронесла грозу».

Ехидная и злая на язычок Софья Карамзина писала И.И.Дмитриеву: «Пушкин крепко боялся дурных шуток над его неожиданным камер-юнкерством, но теперь успокоился, ездит по балам и наслаждается торжественною красотою жены…».А мать Пушкина, Надежда Осиповна, писала своей дочери: Знаешь ли ты, что Александр – камер-юнкер, к большому удовольствию Натали; она будет представлена ко двору, вот она и на всех балах». А позже, получив подробное  описание представления Натали ко двору, она  вновь напишет дочери следующее: «Как новость скажу тебе, что представление Натали ко двору огромный имело успех, только о ней и говорят, на балу у Бобринского Император танцевал с  нею Французскую кадриль и за ужином сидел возле нее. Говорят, на балу в Аничковом дворце она была прелестна.»

Пушкин  прервал ухаживания императора тем, что на четыре месяца отправил жену в деревню вместе с детьми. Внимание Николая Первого переключилось на Ольгу Александровну Долгорукую ( в девичестве Булгакову),  красоту которой часто сравнивали с красотой  Натальи   Николаевны   Пушкиной .  Пушкин так записал в своем дневнике 10 мая 1834 года: «Царь мало занимается старыми сенаторами, они роптали, глядя, как он ухаживает за молодою кн. Долгорукой (за дочерью Саши Булгакова! – говорили ворчуны с негодованием)».

Постепенно в мнении светского общества  Наталья   Николаевна   Пушкина  утвердилась как совершенная красавица, не уступавшая по красоте Елене Михайловне Завадовской.

Сестра Пушкина, Ольга Сергеевна Павлищева, в переписке с мужем и отцом пытается несколько умалить внешние данные своей невестки, говоря: «Впрочем, на мой взгляд, есть женщины столь же красивые, как она: графиня Пушкина не дурнее,…».

Графиня Пушкина – это шведская красавица  Эмилия Карловна Мусина-Пушкина, в девичестве Шернваль фон Валлен.

В.И.Гау.  Графиня Э.К.Мусина-Пушкина

Князь Александр Мещерский оставил такое о них воспоминание: «Обе сестрицы Шернваль были замечательной красоты».

«Розовая» Аврора поражала всех свежестью лица и жемчужными зубками.

В.И.Гау. Портрет А.К.Демидовой

Но Эмилия была еще прекраснее. По словам А.О.Смирновой, в Петербурге  «произвели фурор ее белокурые волосы, ее синие глаза и черные брови». Редкостное сочетание этих красок притягивали взоры и мужчин и женщин.

Тем не менее П.А. Вяземский, оценивая внешность этих красавиц, сказал о жене поэта: «Эта Пушкина как поэма, что делает другую (графиню Эмилию Карловну Мусину-Пушкину) похожей на словарь».

Пушкин подтрунивал над женой в письмах к ней,  шутливо спрашивая: « Счастливо ли ты воюешь со своей однофамилицей?» А наблюдательная Д.Ф. Фикельмон записала в дневнике 17 ноября 1832 года: «Графиня Пушкина в этом сезоне в зените славы и красоты; она сверкает новым блеском благодаря почитанию, которое ей воздает Пушкин-поэт».

Во внешности всех прекрасных дам, соревнующихся красотой с женой Пушкина, замечаем, что всем им свойственные некоторые типические типические черты:овальное лицо с тонкими правильными чертами,изящный рисунок прозрачных глаз, в меру полные нежные губы, чистая  гладкая  свежая кожа,  прекрасной формы голова, хорошо поставленная на стройной шее, точеные округлые плечи, высокая грудь и тонкая талия,  - таков идеальный облик красавиц николаевской эпохи первой половины 19 века.

В.И.Гау. Портрет Н.Н.Пушкиной.1842-43.  В.И.Гау.Портрет Э.К.Мусиной-Пушкиной.1849.

Между тем Ольга Сергеевна Павлищева, продолжая сравнивать свою невестку, писала: «На мой взгляд,  есть две женщины еще красивее ее; их я вам не назову, чтобы вы по возвращении угадали: одна молодая новобрачная, не самых лучших манер, и еще одна, весьма родовитая, юная фрейлина».

«Новобрачная» же– это Ольга Александровна  Булгакова, красоту которой современники часто сравнивали с красотой  Натальи   Николаевны   Пушкиной .

В.И.Гау. Н.Н.Пушкина.1844.         Неизв.худ.Ольга Александровна Булгакова

Долли Фикельмон так описывает внешность Ольги Булгаковой: « У мадемаузель Булгаковой,  прибывшей из Москвы, итальянский тип красоты, ярко выраженные черты, большие черные глаза, правда, несколько на выкате, еще пока  не оформилась фигура, бесстрастный вид, но много блеска».

В воскресенье 22 февраля 1831 года Пушкины и Булгаковы сидели за одним столом в Большом театре, где был устроен маскарад в пользу бедных. Булгаков, отец Ольги, был в восхищении от красоты своей дочери, с удовольствием  отмечая, что  к столу все время подходили любопытные -«смотреть на двух прекрасных молодых. Хороша Гончарова бывшая, но Ольге все дают преимущества». Последнее, однако, являлось мнением заинтересованного человека, отца Ольги Александровны Булгаковой. Бесспорно то, что Фикельмон неслучайно выделяет двух удивительных красавиц, Н.Н.Пушкину и Е.М.Завадовскую, воспринимая их образы как  высшее проявление красоты.  В ноябре 1832 года Фикельмон записывает в дневнике: «..самой прекрасной вчера была Пушкина, которую мы прозвали Поэтической, как из-за ее супруга, так и за ее небесную  и несравненную красоту. Это образ, возле которого можно оставаться часами как перед совершеннейшим творением Создателя!».

Юная же фрейлина – это фрейлина великой княгини Елены Павловны, супруги великого князя Михаила Павловича, - Надежда Львовна  Соллогуб, к которой позже будет ревновать своего мужа  Наталья  Николаевна . Вот отзыв о ней Д.Ф.Фикельмон: « Юная Соллогуб, только что выпущенная из пансиона «Святой Екатерины», очень хорошенькая, с изящными чертами и красивыми глазами, но с маловыразительным и абсолютно лишенным свежести лицом. Она – одна из тех, которые могут нравиться  или вовсе нет».

В то же время професссор Петербургского университета А.Н.Никитенко отметил в своем дневнике: « На концерте у Д.Л.Нарышкина видел одну из первых красавиц столицы, графиню Надежду Львовну Соллогуб, она поистине очаровательна».

На портрете работы Петра Соколова мы видим чистое бело-розовое лицо, обрамленное золотистыми локонами, задумчивый взгляд прекрасных глаз, тонкую стройную гибкую фигуру, которую облегает легкое платье. И вся она такая розовая, воздушная, юная, что невольно приходят на ум элегические строки, которые Пушкин посвятил юной красавице:

Петр Соколов.  Надежда Львовна Соллогуб

Нет, нет, не должен я, не смею, не могу

Волнениям любви безумно предаваться;

Спокойствие мое я строго берегу

И сердцу не даю пылать и забываться;

Нет, полно мне любить; но почему ж порой

Не погружуся я в минутное мечтанье,

Когда нечаянно пройдет передо мной

Младое, чистое, небесное созданье,

Пройдет и скроется?.. Ужель не можно мне,

Любуясь девою в печальном сладострастье,

Глазами следовать за ней и в тишине

Благословлять ее на радость и на счастье,

И сердцем ей желать все блага жизни сей,

Веселый мир души, беспечные досуги,

Всё - даже счастие того, кто избран ей,

Кто милой деве даст название супруги.

Вяземская рассказывала, что Пушкин на втором году брака открыто ухаживал за 17 – летней Надеждой Соллогуб, а с 1834 года письма Пушкина к жене пронизаны

были постоянными оправданиями по поводу того, что тот не ухаживает и не увивается за графиней Соллогуб. Великий созерцатель и ценитель красоты все же и после

женитьбы не исчез в Пушкине. Его выдают частые дневниковые записи о Надежде Львовне  Соллогуб в 1834 году.  Ее имя он шифровал под «S»:

7 апреля: «Вчера у Фикельмон S не было»; 10 апреля –«Вчера вечер у Уварова – живые картины. …S не было – скука смертная»;

18 декабря – «Вчера вечер у S».

Однако кокетливая Соллогуб была влюблена в цесаревича, будущего Александра Второго. Он отвечал ей взаимностью. Роман окончился тем, что Надежда Львовна вышла замуж в октябре 1936 года за родственника А.С.  Пушкина,   А.Н. Свистунова.

В уонце концов сестра  Пушкина , Ольга Сергеевна, была вынуждена признать превосходство  Натальи  Николаевны : «Что касается моей невестки, то эта женщина здесь в большой моде. Она принята в аристократическом кругу, и общее мнение, что она красивее всех; ее прозвали «Психеей».

Но, как верно подметил Владимир Соллогуб, все красавицы меркли при  появлении жены Пушкина.

Даже Амалия Крюднер, родственница императрицы, произведшая в 30-е годы свете фурор своей молочно-белой красотой, проигрывала, по мнению многих, по сравнению с  Натальей   Николаевной   Пушкиной .

Й.К.Штилер Амалия Крюднер.1838

Пушкин  прервал ухаживания императора тем, что на четыре месяца отправил жену в деревню вместе с детьми.

« Жена моя прелесть, и чем доле я с ней живу, тем более люблю это чистое, доброе создание»- признавался Пушкин.

Поэт не кривил душой. Его жена была самой красивой женщиной в России. 7 декабря 1836 года А.И.Тургенев писал А.Я.Булгакову, вернувшись из Петербурга в Москву о своем посещении Зимнего дворца, куда он и Пушкины были приглашены по случаю тезоименитства императора: « Я не знал, слушать ли, или смотреть на Пушки¬ну и ей подобных. Подобных! Но много ли их? Жена умного поэта и убранством затмевала других…».

Теперь дам, привлекавших внимание своей красотой, уже сравнивали с  Натальей   Николаевной  Пушкиной .

Александра Васильевна Алябьева славилась своей классической красотой среди московских красавиц. Восхищенный ею поэт Николай Языков называл ее «чудом красоты», «украшением Москвы». Весь её облик напоминал современникам греческих богинь. «Все в восхищении от живых картин, - писал 30 декабря 1829 года в письме к брату Александр Булгаков.-…картина с Дидоною также была восхитительна. … но совершенно прелестны были маленькая Алябьева, настоящая красавица, и маленькая Гончарова в виде сестры Дидоны; эта была восхитительна».

Князь П.А.Вяземский определял красоту Алябьевой как классичеcкую,тогда как Гончарова, на его взгляд, обладала красотой романтической.

Пушкин, обращаясь к нему, благодарно подчеркивал:

…Влиянье красоты

Ты живо чувствуешь. С восторгом ценишь ты

И блеск Алябьевой, и прелесть Гончаровой.

П.А.Вяземский в письме к другу А.И.Тургеневу так описывал появление Алябьевой в свете, когда она уже будучи замужем за офицером гвардии Киреевым, в 1836 году приехала в Петербург и стала появляться на балах: « Когда она в  первый раз  показалась в собрании, сказывают, поднялась такая возня, что не приведи Боже: бегали за нею, толпились, окружали ее, смотрели в глаза, лезли на стулья, на окна… . Пошли сравнения с Завадовской, с Пушкиной; только и разговоров, что о ней… Я был у нее. Она в самом деле хороша».

Но и Александра Васильевна Алябьева не смогла затмить жену поэта.

Ш.Козина. Портрет А.В.Киреевой.1848

Но самый дивный словесный портрет Наталии Николаевны создали В.Соллогуб: «Никогда не видывал я женщины, которая соединяла бы в себе такую законченность классически правильных черт и стана. Ростом высокая, с баснословно тонкой тальей, при роскошно развитых плечах и груди, ее маленькая головка, как лилия на стебле, колыхалась и грациозно поворачивалась на тонкой шее; такого красивого и правильного профиля я не видел никогда более, а кожа, глаза, зубы, уши! Да, это была настоящая красавица, и недаром все остальные, даже из самых прелестных женщин, меркли как-то при ее появлении… ее лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы».

Между тем в дневнике Долли Фикельмон появляется такая запись: « Поэтическая красота мадам Пушкиной до глубины волнует мое сердце. Во всем ее облике нечто туманное и трогательное. Эта женщина не будет счастлива, я в этом уверена! Ее чело отмечено печатью страдания. Теперь все улыбается ей, она совершенно счастлива, и жизнь представляется ей блестящей и радостной; и все же  голова ее никнет, а все ее существо как будто говорит: «Я страдаю!» Но и какая же трудная судьба ей выпала – быть женой поэта, причем такого поэта, как Пушкин!»

На горизонте счастливой пушкинской семьи замаячила фигура  кавалергарда Дантеса.

В своих шифрованных записках к Софье Алек¬сандровне Бобринской императрица Александра Федо¬ровна называла Дантеса то «Белым», то «безымянным другом», то «новорожденным» в связи с усыновле¬нием того Геккерном. По мнению Александры Федо¬ровны, дружба представителя старинного дворянс¬кого рода «Бархата» с Дантесом бросала тень на их отношения. В августе 1836 года в одной из записок к Бобринской находим такие слова: «На днях мне при¬несли вашу записку в Ораниенбаум, когда я одевалась, и я не знаю почему, мне вдруг показалось, что посыль¬ным был Бархат… Он и Геккерн на днях кружили вок¬руг коттеджа. Я иногда боюсь для него общества этого новорожденного». В сентябре она вновь, обращаясь к Бобринской, говорит: «Я хочу еще раз попросить вас предупредить Бархата остерегаться безымянного дру¬га, бесцеремонные манеры которого он начинает пе¬ренимать. По-моему, у него были хорошие манеры, но он начинает терять этот блеск хорошей семьи, и импе¬ратор это заметит, если он не примет мер и не будет за собой следить в салонах».Гораздо позже, 21 июля 1838 года она вновь пишет Бобринской: «Как вы поживаете на Островах? Кто вас навещает, кто верен вашим предвечерним собраниям? Я вспоминаю бедного Дантеса, как он бродил перед вашим домом. Не удивляйтесь, что я о нем думаю, я читала описание дуэли в поэме Пушкина Онегин, это напомнило ту печальную историю. Одно место меня поразило своей правдивостью, напомнив о Бархате:

В красавиц он уж не влюблялся

И волочился как-нибудь,

Откажут – мигом утешался,

Изменят – рад был отдохнуть,

Он их искал без упоенья

И оставлял без сожаленья….».

Определенно можно судить по записочкам императрицы  к Софье Бобринской, что  ее кузен Александр Трубецкой  затронул сердце Александры Федоровны. Разумеется это чувство могло быть только платоническим под недремлющим оком Николая Первого, который при первых подозрениях на неравнодушное отношение к «Бархату» отправил того в ссылку, воспользовавшись первой же  провинностью Трубецкого перед обществом.

Обратите внимание на отзыв о Дантесе его друга и наперсника- «Бархата», любимца Александры Федоров¬ны, кузена Софьи Бобринской, блестящего кавалергарда: «Он был статен, красив; на вид ему было в то время лет 20, много 22. Как иностранец,  он был по¬образованнее нас, пажей, и, как француз, - остроумен, жив, весел. Он был отличный товарищ и образцовый офицер. И за ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной, о которой мы узнали гораздо позднее. Не знаю, как ска¬зать: он ли жил с Геккерном, или Геккерен жил с ним… В то время в высшем обществе было развито бугрство. Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за да¬мами, надо полагать, что в сношениях с Геккерном он играл только пассивную роль. Он был очень красив, и постоянный успех в дамском обществе избаловал его: он относился к дамам вообще, как иностранец, сме¬лее, развязнее, чем мы, русские, а как избалованный ими, требовательнее, если хотите, нахальнее, наглее, чем даже принято в нашем обществе».

Трубецкому можно верить или не верить, но одно время он проживал в одной избе с Дантесом, был с ним, как это водится с молодыми людьми, накоротке. Они делились своим любовными успехами. Трубецкой –«Бархат» - был любимцем Александры Федоровны, а следовательно и его приятель Дантес часто оказывался среди кавалергардов, несущих дежурство при царице. Не удивительно, что Дантес сообщал Геккерену о том, что всякий раз, как приглашали из полка трех офицеров, «я оказывался в их числе». Его часто приглашали и на балы, где была императрица. На одном маскараде, танцуя с государыней, Дантес обратился к ней, хотя и знал, кто она  такая: «Здравствуй, моя дорогуша». Об это с возмущением сообщала Александра Федоровна Софье Бобринской, причем говорила об этом с укоризной, точно желая, чтобы Бобринская поставила «на место» кавалергарда.

И вот этот человек начинает открыто ухаживать за женой Пушкина.

В.И.Гау.  Наталья   Николаевна   Пушкиной . 1844.

Среди многих версий существует и та, которую я разделяю. Вполне вероятно, что Дантес, находясь в стане императрицы, получил   от Александры Федоровны через Софью Бобринскую, несколько необычное задание: отвлечь Николая Первого от  Натальи   Николаевны  своими ухаживаниями за ней. Такая версия  происшедшего, подчеркиваю,   вполне вероятна, как и то, что в процессе выполнения этого поручения сам Дантес не смог устоять  перед красотой Пушкиной  и вполне возможно, действительно в первые в жизни испытал настоящую любовь, насколько это было допустимо для него. Мое предположение вполне реально, так как до марта 1836 года никто в свете не подозревал о любви Дантеса к Пушкиной и вдруг, как вспоминал Данзас, будущий секундант Пушкина, «после одного или двух балов на минеральных водах, где были г-жа Пушкина и барон Дантес, по Петербургу разнеслись слухи, что Дан¬тес ухаживает за женой Пушкина». О том, что Дантес выставлял свои чувства напоказ, свидетельствуют и строки письма Софьи Николаевны Ка¬рамзиной брату Андрею от 8/ 20 июля 1836 года: «Я шла под руку с Дантесом, он забавлял меня своими шутками, своей веселостью и даже смешными припадками своих чувств (как всегда, к прекрасной Натали)».

На особые отношения Дантеса с Софьей Бобринской указывает переписка Александры Федоровны с той. И вот что интересно: известно, что экс-императрица, жена Александра Первого, Елизавета Алексеевна любила кавалергарда Алексея Яковлевича Охотникова, а тот в своих письмах называл ее Супругой.

Александра Федоровна была знакома с письмами  Охотникова к  экс- императрице Елизавете Алексеевне. Слово «Супруга» вполне могло войти в  игровой лексикон между Александрой Федоровной и Софьей Бобринской  в их флирте с кавалергардами. Двоюродный брат Софьи Александровны Бобринской Александр Трубецкой «Бархат» был очень дружен с Дантесом. Не случайно  в одном из писем Дантеса к Геккерну, когда он признается в своей внезапной любви к самому прелестному существу в Петербурге, фигурирует  «Супруга», с которой, как он пишет, недавно расстался , однако имени конкретной женщины, скрывающейся под этим псевдонимом,  не называется. Не установлено оно  и  иссследователями. Вполне вероятно, что ею могла быть и Софья Бобринская.

Угроза гибели карьеры Геккернов исходила, конечно,  от императора Николая Первого, который, по словам  современников  желал благопристойности  и порядочности в людских  отношениях.

На одном из балов император «разговорился с   Натальей   Николаевной  о сплетнях, - вспоминал Модест Корф, - которым ее красота подвергается в обществе, посоветовав «быть сколько можно осторожнее и беречь свою репутацию и для самой себя, и для счастия мужа.» Сам Николай Первый  продолжение этого разговора представляет  так:  «Она, верно, рассказала это мужу, потому что, увидясь где-то со мною, он стал меня благодарить за добрые советы его жене. – Разве ты и мог ожидать от меня другого?- спросил я. – Не только мог, -отвечал он, - но, признаюсь откровенно, я и вас самих подозревал в ухаживании за моею женою». Совершенно определенно можно утверждать, что в отличие от императрицы,  император был полностью на стороне  Пушкина, что подтверждается и воспоминаниями его дочери  великой княжны Ольги Николаевны: «По городу уже циркулировали анонимные письма; в них обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой. Горячая кровь Пушкина закипела. Папа видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием, и это внимание распрстранял и на его жену, в такой же степени добрую, как и прекрасную. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сесетре  Натальи   Пушкиной , довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться.»

Судя по всему, узнав о преследовании  Пушкиной  Дантесом, именно  Николай Первый приказал тому жениться на сестре  Натальи   Николаевне  Екатерине. Нельзя забывать, что та была фрейлиной императрицы и любила Дантеса. Последний же обнадеживал ее в ответных к ней чувствах. Все это стало известно императору, и тот по-своему попытался разрешить создавшуюся коллизию. Но, действительно, было уже поздно: впереди были дуэль и смерть великого поэта.

Удивительно как переплелись  восхищение   Пушкина  прекрасной императрицей Александрой Федоровной с рыцарскими чувствами Николая Первого  к  прелестной  Наталье   Николаевне  Гончаровой.

Рис.А. С. Пушкина.

Еще один интересный штрих к биографии Дантеса по поводу его любви  к  Наталье   Николаевне .

Ахматова пишет, что уже летом 1836 года «эта любовь производила на Трубецкого впечатление довольно неглубокой влюбленности, когда же выяснилось, что она грозит гибелью карьеры, он быстро отрезвел, стал осторожным, в разговоре с Соллогубом назвал ее … (кривлякой) и … (дурочкой, глупышкой), под  влиянием посланника написал ей письмо, где отказывается от нее, а под конец, вероятно, и возненавидел, потому что был с ней  невероятно груб и нет ни тени раскаяния в его поведении после дуэли».

26 января 1837 года Пушкин писал барону Геккерну: «Моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, может быть, и вызвала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в презрении самом спокойном и отвращении вполне заслуженном…».

После дуэли с Дантесом раненый Пушкин успокаивал жену:«Будь спокойна, ты ни в чем не виновата»,-ограждая тем самым ее от будущих обвинений.

Фикельмон писала: «Несчастную жену с большим трудом спасли от безумия, в которое ее, казалось, неудержимо влекло горестное и глубокое отчаянье…».

В это же время императрица писала Софье Бобринской: «Бедный Жорж, как он должен страдать, узнав, что его противник испустил последний вздох. После этого, как ужасный контраст, я должна вам говорить о танце¬вальном утре, которое я устраиваю завтра, я вас предупреждаю об этом, чтобы «Бархат» не пропустил и чтобы вы тоже пришли к вечеру».

Позже она вновь напишет Бобринской: «Нет, нет, Софи, какой конец этой печальной истории между Пушкиным и Дантесом. Один ранен, другой умирает. Что вы скажете? Когда вы узнали? Мне сказали в полночь, я не могла заснуть до 3 часов, мне все время представлялась эта дуэль, две рыдающие сестры, одна жена убийцы другого. – Это ужасно, это страшнее, чем все ужасы всех модных романов. Пушкин вел себя непростительно, он написал наглые письма Геккерну, не оставя ему возможности избежать дуэли. – С его любовью в сердце стрелять в мужа той, которую он любит, убить его, - согласитесь, что это положение превосходит все, что может подсказать воображение о человеческих страданиях, а он умел любить. Его страсть должна была быть глубокой, настоящей. Сегодня вечером, если вы придете на спектакль, какими мы будем отсутствующими и рассеянными».

И только узнав о содержании анонимного письма императрица 4 февраля сообщит  Бобринской свое последнее мнение о кровавой развязке: « Итак, длинный разговор с Бархатом по поводу Жоржа. Я бы хотела знать, чтобы они уже уехали, отец и сын. – Я знаю теперь все анонимное письмо, подлое и вместе с тем отчасти верное. Я бы очень хотела иметь с вами по поводу всего этого длительный разговор».

Несмотря на то, что Пушкин, умирая, защищал жену от обвинений в ее адрес, его друзья все же думали иначе. Петр Андреевич Вяземский писал Ольге Александровне Долгоруковой в Баден-Баден: « Пушкин был прежде всего жертвою…бестактности своей жены и ее неумения вести себя, жертвою своего положения в обществе, которое льстя его тщеславию, временами раздражало его, - жертвою своего пламенного и вспыльчивого характера, недоброжелательства салонов и, в особенности, жертвою жестокой судьбы, которая привязалась к нему, как к своей добыче, и направляла всю эту несчастную историю…».

Александр Васильевич Никитенко, пожалуй, оставил наиболее объективное восприятие обществом этой трагической ситуации. « Бедный Пушкин! Вот чем заплатил он за право гражданства в этих аристократических салонах, где расточал он свое время и дарование! Тебе следовало идти путем человечества, а не касты; сделавшись членом последней, ты уже не мог не повиноваться законам ее. А ты был призван к высшему служению», - записал в дневнике он 29 января 1837 года. И продолжил на следующий день: « Какой шум, какая неурядица во мнениях о Пушкине! … Вот, однако, сведения о его смерти, почерпнутое из самого чистого источника.

Дантес пустой человек, но ловкий, любезный француз, блиставший в наших салонах звездой первой величины. Он ездил в дом к Пушкину. Известно, что жена поэта красавица. Дантес, по праву француза и жителя салонов, фамильярно обращался с нею, а она не имела довольно такта, чтобы провести между ним и собою черту, за которую мужчина не должен никогда переходить в сношениях с женщиною, ему не принадлежащею. А в обществе всегда бывают люди, питающиеся репутациями ближних: они обрадовались случаю и пустили молву о связи Дантеса с женою Пушкина. Это дошло до последнего и, конечно, взволновало и без того тревожную душу поэта. Он запретил Дантесу ездить к себе. Этот оскорбился и отвечал, что он ездит не для жены, а для свояченицы Пушкина, в которую влюблен. Тогда Пушкин потребовал, чтобы он женился на молодой девушке, и сватовство состоялось. Между тем поэт несколько дней подряд получал письма от неизвестных лиц, в которых его поздравляли с рогами. …Пушкин взбесился и написал Геккерену письмо, полное оскорблений. Он требовал, чтобы тот по праву отца унял молодого человека. Письмо, разумеется, было прочитано Дантесом – он потребовал удовлетворения, и дело окончилось за городом, на расстоянии десяти шагов. Дантес стрелял первый. Пушкин упал. Дантес к нему подбежал, но поэт, собрав силы, велел противнику вернуться к барьеру, прицелился в сердце, но попал в руку, которую тот, по неловкому движению или из предосторожности положил на грудь. Пушкин ранен в живот, пуля задела желудок. Когда его привезли домой, он позвал жену, детей, благословил их и поручил Арендту просить государя не оставить их и простить Данзаса, своего секунданта.

Государь написал ему собственноручное письмо, обещался призреть всю его семью, а для Данзаса сделать все, что будет возможно ».

Ольга Сергеевна, сестра поэта, жалела  Наталью   Николаевну . С горечью она констатировала:  «Брата огорчили, брата же убили к большому ликованию Бенкендорфа и ему подобных, им же имя легион. А бедной Наташе какое вышло удовлетворение? Её стали в свете – как и предвидел Александр на смертном одре – заедать, честное имя ее терзать».

Интересно, что Ольга Сергеевна считала, что Фикельмон ненавидела ее брата  и принимая Пушкина и Дантеса, стравливала этих врагов, будто невзначай, также, как и другие.

Долли Фикельмон, в силу понимания женской психологии, не могла всю вину возлагать на  Наталью  Николаевну : « Дантес, после того как его долго судили, был разжалован в солдаты и выслан за границу; его приемный отец, которого общественное мнение осыпало упреками и проклятиями, просил отозвать его и покинул Россию – вероятно, навсегда. Но какая женщина посмела бы осудить госпожу Пушкину? Ни одна, потому что все мы находим удовольствие в том, чтобы нами восхищались и нас любили, - все мы слишком часто бываем неосторожны и играем с сердцами в эту ужасную и безрасчетную игру! Мы видели, как эта роковая история начиналась среди нас подобно стольким другим кокетствам, мы видели, как она росла, увеличивалась, становилась мрачнее, делалась такой горестной, - она должна была бы стать большим и сильным уроком несчастий, к которым могут привести непоследовательность, легкомыслие, светские толки и неосторожные поступки друзей, но кто бы воспользовался этим уроком?»

В письме к брату Михаилу Павловичу, великому князю, император Николай Первый напишет: «Дотоль Пушкин себя вел, как каждый бы на его месте сделал и хотя никто не мог обвинять жену Пушкина, столь же мало оправдывали поведение Дантеса, и в особенности гнусного его отца Геккерена. Но последний повод к дуэли, которого никто не постигает и заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккерену, сделал Дантеса правым в сем деле…. Пушкин погиб и, слава богу, умер христианином. Это происшествие возбудило тьму толков, наибольшей частью самых глупых, из коих одно порицание поведения Геккерена справедливо и заслуженно, он точно вел себя, как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина, уговаривал жену его отдаться Дантесу, который будто к ней умирал любовью, и все это открылось, когда после первого вызова на дуэль Дантеса Пушкиным, Дантес вдруг посватался на сестре Пушкиной; тогда жена открыла мужу всю гнусность поведения обоих, быв во всем невинна».

Сестре же, Марии Павловне, он так описал трагическое событие: «Событием дня является трагическая смерть Пушкина, печально знаменитого, убитого на дуэли неким, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом, что она не была решительно ни в чем виновата. Пушкин был другого мнения и оскорбил своего противника столь недостойным образом, что никакой иной исход дела был невозможен. Эта история наделала много шума».

Наталья   Николаевна  хотела после похорон мужа остаться в Петербурге и подала прошение на имя императора. Тот отклонил ее просьбу, посоветовав, как завещал Пушкин, уехать на время в  родовое поместье. Николай Первый заплатил все огромные долги Пушкина, помог издать собрание сочинений в пользу вдовы.

Через 2 года, вернувшись в Петербург,  Наталья   Николаевна  встретила императора в английском магазине накануне рождественских праздников, после чего  вскоре  вновь была введена в узкий круг императорского окружения. Она милостиво была принята императрицей, захотевшей показать ей своих красивых детей, а Николай Первый лично заезжал к ней, чтобы узнать о здоровье  детей Пушкиной.

В своей книге о матери Александра Арапова писала: «Силою обстоятельств  Наталья   Николаевна  понемногу втянулась в прежнюю светскую жизнь, хотя и не скрывала от себя, что для многих это служит лишним поводом упрекнуть ее в легкомыслии и равнодушном забвении».

Особенно желала возвращения Пушкиной в прежнюю светскую жизнь, по словам Араповой, тетка Е.И.Загряжская.  Наталья   Николаевна  была не в силах противостоять «деспотическому влиянию тетушки, настаивавшей на принятии любезных или лестных приглашений и не допускавшей даже мысли об отклонении чести появления во дворце. А император часто осведомлялся о ней у престарелой фрейлины, продолжая принимать живое участие в ея судьбе, интересуясь изданием сочинений Пушкина, входя в ма¬териальное положение осиротелой семьи, и выражал желание, чтобы Н.Н. по-прежнему служила одним из лучших украшений его царских приемов.»

В.И.Гау. Н.Н.Пушкина. 1843

Друзья Пушкина по-разному отнеслись к возвращению в светское общество жены поэта.«Пушкина очень интересна. В ее образе мыслей и, особенно, в ее жизни есть что-то возвышенное. Она не интересничает, но покоряется судьбе. Она ведет себя прекрасно, нисколько не стараясь этого выказывать»,- писал П.А.Плетнев к Я.Гроту.

Однако Долли Фикельмон, прежде в какой-то мере оправдывающую  Наталью   Николаевну , в письме к сестре, Екатерине Тизенгаузен, от 17 января 1843 года, ревниво заметила: « По-видимому , г-жа  Пушкина снова появ¬ляется на балах. Не находишь ли ты, что она могла бы воздержаться от этого?»

Между тем появление Пушкиной вновь на балах было триумфальным. Где бы она ни появлялась, она производила фурор. Александра Арапова вспоминает об одном  костюмированном бале в самом тесном кругу. «ЕкатеринаИвановна выбрала и подарила племяннице чудное одеяние в древне-еврейском стиле, - по известной картине, изображавшей Ревекку. Длинный фиолетовый бархатный кафтан, почти закрывая широкие, палевые шальвары, плотно облегал стройный стан, а легкое из белой шерсти покрывало, спускаясь с затылка, мягкими складками обрамляло лицо и, ниспадая на плечи, еще рельефнее подчеркивало безукоризненность классического профиля.

Всеобщая волна восхищения более смущала скромность  Натальи   Николаевны , чем льстила ея самолюбию, и она еще до выхода царской семьи забилась в самый далекий, укромный уголок. Но ея высокий рост выдал ее орлиному взгляду Николая Павловича, быстро окинувшему зало.

Как только начались танцы, он направился к ней и, взяв ее руку, повел в противоположную сторону и поставил перед императрицей, сказав во всеуслыша¬ние: «Смотрите и восхищайтесь!»

Александра Федоровна послушно навела лорнет на нее и со своей доброй чарующей улыбкой, ответила: «Да, прекрасна, в самом деле прекрасна! Ваше изображение таким должно бы было перейти потомству!»

Император поспешил исполнить желание, выраженное супругою. Тотчас после бала придворный живописец написал акварелью портрет  Натальи   Николаевны  в библейском костюме для личного альбома императрицы. По ея словам, это вышло самое удачное изображение из всех тех, которые с нея снимали».

«Императрица даже оказала мне честь и попросила у меня портрет для своего альбо¬ма. Сейчас художник Гау, присланный для этой цели ее величеством, пишет мой портрет», - писала  Наталья   Николаевна  в одном из писем к брату.

Владимир Гау, придворный живописец, с 1841 по 1844 годы написал, в том числе и по заказу императорской семьи, около десятка превосходных портретов  Натальи   Николаевны .

В 1844 году ситуация резко изменилась. Императорскую семью постигло огромное горе: умерла  в расцвете молодости их дочь Александра. Не стало прежних веселых и пышных балов, маскарадов. В царской семье и при дворе воцарился траур. Но и в это трагическое для Николая 1 время император помнил о вдове Пушкина. Стесненная денежными обстоятельствами, В этом же,1844 году,  Наталья   Николаевна ,  обратилась к императору  с просьбой оплатить ее новые долги и повысить пенсион. В середине апреля  император удостоил Пушкину свидания. Какие-то деньги были выданы. А  уже 28 мая этого же года было объявлено о ее помолвке с  генералом П.П.Ланским, назначенным накануне командиром  Конного полка с жалованием 30 тысяч рублей.

Надо сказать, что П.П. Ланской искренне любил  Наталью   Николаевну , а ее четверых детей от  Пушкина принял в качестве  родных. Как и в случае с Софьей Урусовой, император хотел быть на свадьбе посаженым отцом, но  Наталья   Николаевна  очень тактично уклонилась от этой чести. Тем не менее  Ланской на следующий день докладывал царю о том, что свадьба состоялась, а Николай Первый высказал свое желание стать крестным отцом первого ребенка  Натальи   Николаевны . И действительно он стал крестным отцом Александры Ланской, в замужестве Араповой.

 

Еще один очень важный штрих: в 1849 году, Николай Первый пожелал поместить в юбилейный альбом офицеров полка, которым командовал Ланской,  портрет  Натальи   Николаевны . Такого еще никогда не было. Придворный художник-акварелист В.Гау вновь исполнил портрет  Натальи   Николаевны . Она оказалась первой и последней женщиной в эпоху Николая 1, портрет которой был размещен в офицерском альбоме. Такова была воля Николая 1.