Императрица Александра Федоровна

Александра Федоровна

В начале X1X века в русском дворянском обществе служение  Прекрасной Даме  постепенно становится государственным делом. И если любовь к Чести и Славе прививались очень легко, то рыцарскому служению Даме научить было гораздо сложнее. Светский человек, и прежде всего сам император, обязан был быть безупречно вежливым к женщине, внимательным и почтительным. Образ идеальной возлюбленной складывался из гармонии физического и духовного. Женщина должна быть не только красивой, но и обладать богатыми духовными данными, быть красноречивой, ее речь должна была блистать остроумием. Начитанная, поющая, прекрасно танцующая, внутренне раскрепощенная обладательница хороших манер начала выдвигаться на первый план.

Жизнь двора императора Николая Первого существенно отличалась от Александровского. Она была помпезной, роскошной и бурной, тогда как                           Александровскому двору была свойственна относительно тихая и скромная жизнь. Тому есть несколько причин.

 

 

Первая и главная состояла в том, что император Александр Первый не любил свою жену, Елизавету Алексеевну,

Виже-Лебрен.Портрет                         Александр 1                             Виже-Лебрен.

Елизаветы Алексеевны.                                                                      Елизавета Алексеевна

а та, в свою очередь, отвечала ему тем же.

Александр 1 в глазах современников был своего рода идеалом мужчины: прекрасный облик дополнялся превосходными манерами, тонкость чувств выдавала богатство его духовного мира. Преклонение перед красотой дам сопровождалось учтивостью, нежностью и вниманием. Все это необыкновенно впечатляло женское общество. Не удивительно, что Александр 1 был их кумиром. Камер-паж Александры Федоровны так характеризует Александра 1 в 1817 году: « В то время император Александр Павлович был в апогее своей славы, величия и красоты. Он был идеалом совершенства. Все им гордились, и все в нем нравилось».

По воспоминаниям современников и по дошедшим до нас портретам императрицы, Елизавета Алексеевна была чудо как хороша. Блондинка с прекрасными голубыми глазами, с чудесными  пепельными волосами, стройной фигурой, она потрясала всех, кто ее видел в пору молодости. Однако она не смогла вызвать любовь в душе Александра 1. Он остался равнодушным к ее совершенствам, как духовным, так и физическим.

 

Амбициозная, часто нарушающая этикет, она не нашла взаимопонимания и у свекрови, Марии Федоровны, болезненно реагируя на ее замечания. Александр 1, влюбленный в собственную сестру, Екатерину Павловну, искал именно ее черты в лицах других женщин.

Изабэ. Великая княгиня Екатерина Павловна

 

Ближе всего к Идеалу, сформировавшемуся в его сознании под влиянием Екатерины Павловны,  была  прусская королева Луиза, красавица, мать будущей жены великого князя Николая Павловича, Шарлотты. Но она, хотя и была влюблена в русского императора, все же была недосягаема, являясь королевой Пруссии.

Грасси. Портрет  королевы Пруссии Луиза.1802.

 

Облик  княгини Зинаиды Александровны Волконской, обладательнице не только превосходной внешностью, но и  восхитительным голосом, наиболее импонировал императору Александру 1. Это была выдающаяся женщина.  «Царица муз и красоты» - таким титулом наделил ее Александр Сергеевич  Пушкин. И она действительно была ею в силу своего необыкновенного таланта. Детское лицо с огромными глазами так напоминали императору любимую сестру, что он надолго подпал под очарование Зинаиды Волконской.

Ж.-Б.  Изабэ. З.А.Волконская. 1815.             Неизвестный художник с оригинала Ж.-Б.

 

Изабэ. З.А.Волконская

 

Бенвентути. Зинаида Александровна.Волконская.     Мюнере. Зинаида Александровна Волконская. 1814.

И все же судьбоносным для императора был день, когда он впервые увидел Марию Антоновну Нарышкину (в девичестве Святополк - Четвертинскую). С первого взгляда он  безумно влюбился в неё.

Отношения царя и фаворитки были всем известны. Придворные, их друзья и родственники, - все были посвящены в проблемы императорской четы. Ф.Ф.Вигель в своих мемуарах не мог обойти эту пикантную связь, утверждая, что она не имела ничего похожего с теми, кои обыкновенно бывают у других венценосцев с подданными: «Молодая чета одних лет, равной красоты, покорилась могуществу всесильной любви, предалась страсти своей, хотя и с опасением общественного порицания…Госпожа Нарышкина рождением, именем, саном, богатством высоко стояла в обществе…; никакие новые, высокие титла, несметные сокровища или наружные блестящие знаки отличия не обесславили ее привязанности».

По воспоминаниям современников, красота Марии Антоновны была действительно необыкновенной. Ф.Ф. Вигель, впервые увидев ее, потрясся настолько, что:«разиня рот, стоял.. перед ее ложей и преглупым образом дивился ее красоте, до того совершенной, что она казалась неестественною, невозможною». По его мнению, в Петербурге, изобиловавшем красавицами, она была «гораздо лучше всех».

С.Тончи. Мария Антоновна Нарышкина

Доменико Босси. Портрет императора Александра 1. 1803

 

Нарышкина была столь прекрасна, что, появляясь на балах,  надевала платья без всяких украшений, подчеркивая тем самым, что ее естественная красота не нуждается в них. Она была свободолюбива в отношениях с мужчинами, подчиняясь только зову сердца.15 лет жизни посвятил Александр 1 этой удивительно красивой и легкомысленной женщине, которая вдруг оставила его и уехала за границу с другим. От Нарышкиной у него была дочь Софья, которую царь обожал, и которая очень рано умерла.

Ужасная смерть отца, Павла 1, ранняя гибель сестры Екатерины Павловны, затем дочери Софьи, разрыв с любимой женщиной, Марией Антоновной Нарышкиной, обнажили душу этого загадочного императора, показав всем, насколько он несчастен. (В последние годы жизни он душевно сблизился с женой, Елизаветой Алексеевной, но этим отношениям судьбой отведено немного времени. Супруги скончаются один за другим).

 

Наблюдая семейное счастье брата Николая Павловича, Александр 1 будет винить себя за любовь к Марии Антоновне, за отсутствие детей у себя и брата Константина Павловича.

с.

Доменико Босси. Портрет императора Александра 1. 1802-1805; Доменико Босси. М.А.Нарышкина

ж.Грасси.  М.А. Нарышкина                                                                 Александр 1

Юная Елизавета Алексеевна, в свою очередь, сначала отдала свою любовь графине Головиной, а затем,

покинутая своим супругом, искренне полюбила кавалергарда Алексея Охотникова и даже родила от него дочь. Но ребенок вскоре скончался, а

Неизвестный художник.                                                           Ж.-Л. Монье.Императрица

Алексей Яковлевич Охотников                                                    Елизавета Алексеевна 1800-е гг.

Охотников, как только  обнаружилась эта связь, был убит. Не удивительно, что Елизавета Алексеевна стремилась к уединению, была скромна в расходах, не любила  шумных празднеств, быстро утомлялась.

Великий князь Николай Павлович, в отличие от своего брата,  сам выбрал себе будущую супругу, прусскую принцессу Шарлотту. Это была любовь с первого взгляда. Чувство это оказалось взаимным.

Дж. Доу.Николай Павлович                                                     Рокштуль.  Николай 1 в детстве.

Николай Первый считался самым красивым мужчиной в России и Европе. Так леди Кембель писала, увидев молодого Николая Павловича: «Что за милое создание! Он дьявольски хорош собою! Он будет красивейшим мужчиною в Европе».

Дж.Доу. Император  Николай 1.                     Александра Федоровна. А. Ф. Лагрене. Собрание

Подстаницких.Конец1810-х - начало 1820-х

Молоденькая смолянка В.Т.Быкова, обожавшая Николая Первого, так воспринимала его появление в Смольном: «Залу осветил своим явлением наш ангел-император! Какой красавец!».

Леди Блумфильд оставила такое о нем воспо¬минание: «Я встретила императора Николая в первый раз на спектакле у Воронцовых-Дашковых… Он бесспорно самый красивый человек, которого я когда-либо видела…».

Н.В.Шелгунов признавал против своей воли, будучи «шестидесятником», что «Николай оставил целую массу людей, боготворивших его. Во внешности Николая было столько властительски обаятельного, что он не мог не нравиться, особенно женщинам».

Дочь самой красивой женщины Европы, прусской королевы Луизы, в браке с Фридрихом Вильгельмом 111,  принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина Прусская, после принятия православной веры, Александра      Федоровна, будущая императрица России,  оказалась  необыкновенно счастливой в браке. Ей дано было судьбой все, о чем только может мечтать любая женщина. Ее любимый мужчина, великий князь Николай Павлович, долгое время был и самым красивым мужчиной в Европе, (по общему признанию современников), и самым нежным и безмерно любящим супругом, и прекрасным любовником, и рыцарем, и замечательным отцом. Она была окружена роскошью настолько, что даже не представляла, что можно жить как-то иначе. У них было много детей. Александра Федоровна была любима всеми, кто встречался на ее пути, потому что была добра, участлива, приветлива и милосердна. И все это она получила в замужестве.

Что же общего было у прусской принцессы с российским великим князем, что так сблизило их при  первом знакомстве? Прежде всего, конечно, то, что мы, иногда шутя, называем «химией». Оба были чувственными людьми, ощутившими это с первого взгляда. Дальнейшее общение неслучайно привело их к помолвке, которая состоялась в Берлине в 1815 году. Кроме того,  они были девственно чисты: ей было 17 лет, ему 19. До самой женитьбы Николай 1 не знал женщин. Шарлотта, по его признанию, была для него первой и  единственной. Это обстоятельство сыграло немаловажную роль в отношениях супругов.  Но, что не менее значимо,  влюбившись с первого взгляда, они почти мгновенно почувствовали родство душ.  В письме к брату Шарлотта так обозначила свое отношение к Николаю Павловичу: «Он мне нравится, и я уверена, что буду счастлива с ним. Наша духовная жизнь схожа; пусть мир движется, как ему хочется, мы создадим наш собственный мир в наших сердцах». По сути, как ни странным кому-то покажется, но Великий князь в глубине души был романтиком, как и Шарлотта, в которой говорил немецкий романтизм, неизвестный еще в России. Сам же Николай Павлович вспоминал: «…здесь я впервые увидел ту, которая по собственному моему выбору и с первого взгляда разбудила во мне желание принадлежать ей на всю жизнь». Молодые люди действительно нуждались в таком маленьком собственном мирке, куда могли уходить: Шарлотта от бедности существования, Николай Павлович – от развращенного его бабушкой, Екатериной 11, окружения.

Казалось бы, этого достаточно, чтобы составить счастье друг друга, но нет, надо было иметь   и соответствующие  характеры, чтобы длительное время наслаждаться совместной жизнью. Вопреки многим представлениям, сформированным демократами Добролюбовым и Герценом, а затем идеологизированной советской историей, великий князь Николай Павлович уже в юности был очень серьезным и решительным  человеком, цельной натурой с четкими принципами, которых придерживался всю свою жизнь. Даже на балах выражение его лица было строгим и невозмутимым. Однако как только он оставался наедине с Шарлоттой, то совершенно преображался, становясь нежным и заботливым. В продолжение всей жизни он чувствовал себя счастливым только,  когда  находился в покоях супруги.

Принцесса Шарлотта рано потеряла мать, королеву Луизу, поэтому после женитьбы отца она чувствовала себя часто одинокой. Рано познала она и нищету, так как Пруссия была покорена и разорена Наполеоном. Она росла в такой, мягко говоря, скромной обстановке, испытывая нужду даже в сменном белье и платье, часто оставаясь голодной, что и мыслить не могла о богатствах России, тем более о том, что полюбит будущего императора далекой страны. Но она знала, что ее мать очень любила русского царя Александра 1. Увидев впервые его брата Николая, Шарлотта сразу почувствовала, что он покорил ее с первого взгляда  и на всю жизнь. Такие удивительно гармоничные пары существуют в обществе, хотя и представляют собой довольно редкое явление. Эти же молодые люди к тому же происходили из царских семей.

Дж.Доу. Портрет великого князя                                   К.Кюгельхен. Портрет принцессы

Николая Павловича                                                              Шарлотты Прусской. 1817.

Шарлотта обладала, по мнению ее свекрови (Марии Федоровны), обворожительным характером, основательным умом и искренностью чувств. Она была веселой, естественной, живой и резвой. Заслужить такую характеристику из уст матери супруга дано не каждой женщине, а если учесть, что Мария Федоровна обожала свою невестку, то надо отдать должное прусской принцессе, мгновенно приобретшей любовь строгой и взыскательной свекрови. Сама      Александра Федоровна объясняла это своим благожелательным отношением к людям, проистекавшим от доброго сердца, своим  врожденным изяществом и живостью.

В день венчания, 1 июля 1817 года,  Александра Федоровна  чувствовала  себя необыкновенно счастливой: « Мне надели на голову корону и, кроме того, бесчисленное множество крупных коронационных украшений, под тяжестью которых я была едва жива. Посреди всех этих уборов я приколола к поясу одну белую розу. Я почувствовала себя очень, очень счастливой, когда  руки наши, наконец,  соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды!».

Первое впечатление великой княгини Александры Федоровны об Александровском дворе было таково: «Многочисленное общество, в котором дамы отличались более нарядами, нежели красотой, а кавалеры были скорее натянуты, чем любезны, было, однако, и веселым: присутствие императора Александра, очарование, которое он умел придать всему, что бы ни предпринимал, наэлектризовывали весь двор». Александра Федоровна с момента появления стала любимой партнершей императора в танцах, так как безумно любила танцевать, а Александр Первый поощрял эту ее страсть.

Александр Первый трепетно относился к дочери прекрасной королевы Луизы, которой уже не было на свете. Он подарил молодоженам Аничков дворец в Петербурге.

В свою очередь, Александра Федоровна считала счастьем короткое пребывание в Царском Селе, сблизившее ее с императором: «Я привыкла с самого раннего детства любить его, преклоняться перед ним, и эти чувства, походившие до некоторой степени на обожание, с годами превратились в глубокую и искреннюю дружбу».

17 апреля 1818 года у молодоженов родился сын Александр. Нежную сцену, раскрывающую истинный характер Николая Павловича, описала в своем дневнике Александра Федоровна: «Никс целовал меня и плакал, и мы поблагодарили Бога вместе, не зная даже еще, послал ли Он нам сына или дочь, но тут подошла Мaman и сказала: «Это сын». Мы почувствовали себя еще более счастливыми при этом известии». Рождение сына укрепило династическую ветвь, которой до этого не существовало.

6 августа 1819 года у супругов родилась дочь Мария.

Александра Федоровна продолжала обожать своего Николая, а сам Николай Павлович как-то признался одному из приближенных к нему лиц: «Если у тебя кто-нибудь спросит, в каком уголке мира скрывается истинное счастье, сделай одолжение, пошли этого человека в Аничков рай».

 

Все балы и празднества в Аничковом дворце были всегда веселее и свободнее, чем в Зимнем дворце. Николай Павлович был в этом случае  обворожительным гостеприимным хозяином, Александра Федоровна прелестной хозяйкой, очень милой в обращении с присутствующими гостями.

Николай Павлович

Восприятие Александры Федоровны ее современниками, по сути, было на грани обожания.

Вот как рисует Александру Федоровну А.О. Смирнова –Россет, фрейлина император¬ского двора: «…в залу порхнуло прелестное существо. Эта молодая дама была одета в голубое платье и по бо¬кам приколоты маленькими букетиками мелкие…пур-пурные розы, такие же розы украшали ее маленькую головку. Она не шла, а как будто плыла по паркету». Манера держаться ее была очаровательна.

Чувственный образ Александры Федоровны будоражил  современников. Ее называли «богиней красоты и грации» (М.П.Фредерикс), поражались «изяществом и красотой ее стана»,  высоким ростом по сравнению с придворными дамами: «Окруженная придворными дамами, она была выше их головой, что Калипсо посреди  нимф»(Шуазель Гуфье).

Судя по портретам, Александра Федоровна была необыкновенно хороша собой. Высокая, стройная, легкая, грациозная, она производила потрясающее впечатление на всех, кто хотя бы однажды встречался с нею. Все, по признанию самой Александры Федоровны, любовались ее ножкой, легкостью походки, благодаря чему она даже получила прозвище «птичка». Александра Федоровна как-то записала в своем дневнике: «Когда человек молод и красив, когда сам любишь танцевать, не трудно угодить всем без особенного напряжения».

 

Всем было известно, что императрица, как никто другой,   обожала танцы, принимая участие и в кадрилях, и в менуэтах, и полонезах, и мазурках. М.Ф.Каменская вспоминала: «Когда мы вошли, ее величество уже танцевала французскую кадриль. Недаром весь Петербург приходил в восхищение от ее манеры танцевать и ее грации. Императрица Александра Федоровна танцевала как-то совсем особенно: ни одного лишнего, ни одного прыжка или неровного у нее нельзя было заметить. Все говорили, что она скользила по паркету, как плавает в небе облачко, гонимое легким ветром».

Адольф  фон Менцель. Бал в Новом дворце. 1829.

 

Дочь Александры Федоровны, великая княжна Ольга Николаевна, писала: « Это было время, когда танцы, и особенно мазурка, достигли своего апогея… . Мама любила танцевать и была прелестна. Легкая как перышко, гибкая как лебедь – такой еще я вижу ее перед собой в белоснежном платье, с веером из страусовых перьев в руках».

Кристина Робертсон. Императрица Александра Федоровна. 1830-е гг.

 

После неудачных родов в 1820 году, когда Александра Федоровна произвела мертвого ребенка,  Николай Павлович спас ее от депрессии тем, что совершил с ней поездку к ее отцу в Берлин. Александра Федоровна была необыкновенно рада повидаться с отцом, которого давно не видела. Она, прибыв на свою родину, быстро повеселела, поздоровела. Молодая пара веселилась, танцевала и участвовала в театральных постановках.

Дж.Доу.   Император  Николай 1. 1820.

Александра Федоровна в главной роли, Лаллы Рук, была очаровательна, когда вместе с Николаем Павловичем, своим супругом, сыг¬рала в спектакле по одноименной пьесе английского поэта-романтика Томаса Мура. Увидев      Александру Федоровну в этом спектакле, очарованный Жуковский передал свое впечатление в поэтической форме, наделив ее сразу двумя псевдонимами: «Лалла Рук» и  «Гений чистой красоты».

Вернувшись в Россию, Жуковский передал свое восхищение Александрой Федоровной Пушкину. Тот впервые увидел великую княгиню в 1817 году, когда после окончания Лицея вновь посетил Царское Село, навестив Карамзиных.  Пушкин воспринял Александру Федоровну как мимолетное виденье. Но с этого мгновенья юный поэт будет искать в дамах, встречающихся на его жизненном пути, черты великой княгини. Отныне Александра      Федоровна станет для него мерилом красоты и  женской прелести. Вот почему он так живо и образно воспринял рассказы о ней Жуковского. Именно этим чувством можно объяснить создание в 1823 году удивительно красивой сцены в «Евгении Онегине»,связанной с появлением на балу великой княгини под псевдонимом Лаллы Рук.

Пушкин передал в «Евгении Онегине» удивительную атмосферу бала и эффектное  появление на нем Александры Федоровны так, как будто именно он, а не Жуковский присутствовал в Берлине на спектакле с участием великого князя Николая Павловича и великой княгини Александры Федоровны. Александра Федоровна в главной роли – Лалла Рук – была очаровательна, когда вместе с Николаем Павловичем, своим супругом, сыг¬рала в спектакле по одноименной пьесе английского поэта-романтика Томаса Мура. Это произошло в Большом королевском дворце 27 января 1821 года в Берлине. Александра Федоровна была ослепительна в восточном костюме из золотой парчи, украшенном жемчугом и бриллиантами, изумрудами, даже туфли были усыпаны драгоценными каменьями. Под розовым газовым покрывалом наряд переливался и сиял, создавая иллюзию сказочного образа. В.А. Жуковский был у великой княгини учителем русского языка и не избежал участи влюбленного. Увидев ее в этом спектакле, он так очаровался ею, что передал свое впечатление в ряде посвященных ей стихотворений, наделив Александру Федоровну сразу двумя псевдонимами: «Лалла Рук» и  «Гений чистой красоты».

Не миновал этой участи и Александр Сергеевич Пушкин. Через год после окончания Лицея, в 1817 году, поэт вновь посетил Царское Село, навестив Карамзиных. Там он впервые увидел Александру Федоровну. Это было мимолетное видение. Но с этого мгновенья юный поэт будет искать в женщинах, встречающихся на его жизненном пути, черты великой княгини. Отныне она станет для него мерилом красоты и  женской прелести.

Именно этим чувством можно объяснить создание в 1823 году строфы «Евгения Онегина», в которой Пушкин представил Александру Федоровну под ее поэтическим псевдонимом, данным ей Василием Жуковским. Он передал удивительную атмосферу бала и эффектное  появление на нем великой княгини:

И в зале яркой и богатой

Когда в умолкший, тесный круг

Подобно лилии крылатой

Колеблясь, входит Лалла-Рук

И над поникшею толпою

Сияет царственной главою

И тихо вьется  и скользит

 

Звезда-Харита меж Харит.

Великая княгиня Александра Федоровна в костюме Лаллы Рук. В.Хензель. 1821.

Это взгляд не Онегина, тот увлечен и видит только Татьяну. На Александру Федоровну смотрят глаза автора романа в стихах. Согласно этикету, возможность открытия бала царем в паре с императрицей абсолютно исключается. Он мог находиться в паре либо с хозяйкой дома, либо с великой княгиней. Иначе говоря, Александр 1 открывал бал в паре с Александрой Федоровной. Великая княгиня действительно часто танцевала с императором, так как была его любимой партнершей. Удивительное сочетание летящей походки и некоторой медлительности, внешней холодности в обращении производили сильное впечатление на всех, кто ее видел.

Но вот что странно: по неизвестным нам соображениям поэт убрал эту прекрасную строфу из романа в стихах. Думается,  строфа о Лалл е–Рук была исключена из «Евгения Онегина» потому, что слишком откровенно в ней запечатлена та, кто являлась для Пушкина идеалом, причем не  идеалом царицы, как воспринял ее граф Соллогуб, а идеалом прекрасной женщины, к которой Пушкин имел даже «чувственное влечение». В сущности, поэт, выведя эту строфу за пределы романа в стихах, трансформировал образ Лаллы Рук в образ Татьяны Лариной, которая неслучайно явилась его «милым идеалом». Лалла Рук стала Лариной. Фамилией Татьяны Пушкин указывал на происхождение этого образа, своего Идеала.

И в зале яркой и богатой

Когда в умолкший, тесный круг

Подобно лилии крылатой

Колеблясь, входит Лалла-Рук

И над поникшею толпою

Сияет царственной главою

И тихо вьется  и скользит

 

Звезда-Харита меж Харит,-

Ж.А.Беннер. Александра Федоровна . 1821.

Вполне возможно, что Пушкин не пожелал открыто выразить свое преклонение перед Александрой Федоровной. Ее образ был для поэта слишком мучительным.

 

Но вот что интересно: в 1823 году, будучи в южной ссылке и познакомившись в Одессе с Елизаветой Ксаверьевной Воронцовой, поэт поразился тому, насколько облик графини  отвечал его представлениям о женской красоте, сложившимся  под влиянием Александры Федоровны. В ее прелестной манере поведения, в выражении лица, контурах фигуры было нечто, напоминающее поэту великую княгиню.

Е.К.Воронцова

Очарованный, он набрасывает легким росчерком пера профиль Воронцовой. Но рисунок только отдаленно напоминал поэту тот образ, что «таился и пылал  в  душе» его «унылой».

 

Пушкин постоянно  рисует Воронцову.  Он набросал более десятка ее профилей, прежде чем ему удалось схватить черты ее лица.

Рис. А.С.Пушкина.

 

Но в его воображении профиль Воронцовой сливается с образом Александры Федоровны,

Дж.Доу.  Императрица Александра Федоровна

и  он отшлифовывает рисунок, сделав черты лица изящнее и тоньше.

Так появляется прекрасная головка незнакомой женщины с рассыпавшимися завитками волос, с тонкими точеными чертами лица, которая представляет отныне,  не реальный адресат,  а - пушкинский Идеал.

Так Пушкин  обрел свою Прекрасную Даму:

Иль только сон воображенья

В пустынной мгле нарисовал

Свои минутные виденья,

 

Души неясный идеал?

А.С.Пушкин                    Рис. А.С.Пушкина                     А.Ф.Лагрене.

Александра Федоровна.

Как Пигмалион породил свою Галатею, так и Пушкин изобразил идеальный женский профиль, напоминающий чистые точеные черты лица Александры Федоровны.

Строки 106 сонета Шекспира как нельзя лучше передают состояние поэта, сраженного «мимолетным виденьем» «гения чистой красоты»:

В любой строке к своей прекрасной даме

Поэт мечтал тебя предугадать,

Но всю тебя не мог  он передать,

Впиваясь вдаль влюбленными глазами.

Через несколько лет, в 1825 году,  Пушкин вновь встретит женщину, которая вновь напомнит ему об Идеале.

«Я помню чудное мгновенье» исследователи до сих пор  традиционно  относят к А.П. Керн, а в последнее десятилетие, даже к императрице Елизавете Алексеевне, жене Александра Первого, которая, кстати,  была старше поэта на 20 лет.

На мой взгляд, знаменитое стихотворение «Я помню чудное мгновенье» посвящено  великой княгине Александре Федоровне, точнее пушкинскому Идеалу.

На эту мысль  наталкивает  загадочная история вручения поэтом стихотворения «Я помню чудное мгновенье»  Анне Петровне. Обратимся к воспоминаниям Керн: «Я должна была уехать в Ригу вместе с сестрою Анною Николаевною Вульф. Он пришел утром и на прощание принес мне экземпляр 2-й главы «Онегина», в неразрезанных листках, между которых я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами: Я помню чудное мгновенье, - и проч, и проч. Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове, не знаю. Стихи эти я сообщила тогда барону Дельвигу, который их поместил в своих «Северных цветах».

Известный ученый А.И.Белецкий, в частности, считал, что стихотворение «Я помню чудное мгновенье» даже не стоит включать в циклы любовных лирических произведений Пушкина. В нем явно ощущается томление по идеалу, жизнь без которого пуста и бесцветна.

Соглашаясь с исследователем по существу, считаю, что стихотворение «Я помню чудное мгновенье», как и исключенная строфа  «Евгения Онегина» о Лалле Рук, подразумевает  Александру Федоровну как носительницу пушкинского Идеала. Она явилась ему в Царском Селе как «мимолетное виденье», как Гений чистой красоты.

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Вспомним, что поэтическая фраза - «гений чистой красоты» - является  поэтическим псевдонимом Александры Федоровны, так как впервые он был ей присвоен  В.А.Жуковским в  стихотворении  «Лалла Рук»:

Ах! Не с нами обитает

Гений чистой красоты:

Лишь порой он навещает

Нас с небесной высоты…

Только будущая императрица  и могла мелькнуть перед Пушкиным как «чудное мгновенье», навсегда поразив его красотой и блеском. Ей в ту пору было 17 лет, и она была юна и недосягаема.

Странно, что исследователи игнорируют поэтический текст Пушкина, который в своей последней строфе: «Ты» - «гений чистой красоты»,- откровенно указывает на адресат стихотворения, то есть, на великую княгиню  Александру     Федоровну, скрывающуюся под этим поэтическим псевдонимом. Заметим, что поэтических псевдонимов к этому времени у Александры Федоровны было три: «Белая роза», «Лалла Рук», «Гений чистой красоты».

Судя по тому, как поэт реагировал на действия Анны Петровны Керн, не желая отдавать ей это стихотворение, то оно написано было вовсе не для нее. Листочек этот мог случайно оказаться там, где его нашла Анна Петровна .

 

Но почему именно Керн произвела на Пушкина сильное впечатление? Думаю, потому, что она была очень похожа на прусскую королеву Луизу, мать Александры Федоровны. Королева Луиза при жизни считалась самой красивой дамой в Европе. Это сходство заметил сам император Александр 1, с удовольствием отличая Анну Петровну Керн среди многолюдного общества во время ее замужества.

Королева Луиза     Й.Грасси. Королева Луиза.1802.        Анна Петровна Керн               Анна Петровна Керн

Анну Петровну Керн зачастую представляли, судя по известному и распространенному в изданиях портрету,

Неизвестный художник. А. П. Керн.1820-е гг.       Фотография с неизвестного портрета

во весь рост А.П.Керн.Конец 20-х гг.

миловидной и только. Однако современники не раз отмечали, что она была очень красива. Трудно заподозрить в пристрастии государственного цензора А.В.Никитенко, но вот его первое впечатление о Керн, записанное в дневнике 23 мая 1827 года: « Несколько дней тому назад г-жа Шерич праздновала свои именины. У ней было много гостей и в том числе новое лицо, которое, должен сознаться, произвело на меня довольно сильное впечатление. Когда я вечером спустился в гостиную, оно мгновенно приковало к себе мое внимание. То было лицо молодой женщины поразительной красоты. Но меня всего больше привлекала в ней трогательная томность в выражении глаз, улыбки, в звуках голоса. Молодая женщина эта – генеральша Анна Петровна Керн, рожденная Полторацкая».

Следовательно, Анна Петровна была очень красива, а значит, Пушкин не мог не подпасть под ее очарование, так как его в первую очередь очаровывали в женщинах красота и блеск. Во-вторых, ее появление раздвинуло круг женских лиц, с которыми общался ссыльный поэт. В поле  зрения Пушкина появилась не девица, каковыми были тригорские барышни, а прелестная опытная молодая замужняя женщина. И, наконец, Анна Петровна Керн находилась в разъезде со своим мужем, а следовательно шлейф ее увлечений не мог не привлечь Пушкина, для которого поэзия и женщины составляли основной смысл жизни.

В стихотворении «Я помню чудное мгновенье» Пушкин  называет даму, потрясшую его воображение,  «гением чудной красоты». В сущности, используя псевдоним, он тем самым прямо указывает на адресат лирики.  С того момента, как Пушкин увидел будущую императрицу, очарование этого « чудного» для него « мгновенья» навсегда осталось  в его душе. Ему снился  ее нежный голос и милые черты. Но - «бурь порыв мятежный\\ Рассеял прежние мечты», и он забыл и « голос нежный» и  «ее небесные черты».

Почему «небесные» черты? Может быть, потому, что Александра Федоровна обладала не только красотой, но и была недосягаема для поэта в силу своего статуса великой княгини, то есть своего рода  небожительницей. Отсюда и восприятие её черт как «небесных». Душа поэта заметно отличается от души обычного человека. Поэт передал в стихотворении свое эмоциональное состояние в момент, когда под воздействием Идеала мир засиял многоцветными красками, а  жизнь  наполнилась и «божеством», и вдохновеньем.

 

Между тем Александра Федоровна 12 июня 1825 года произвела на свет  еще одну дочь, Александру. Это был последний ребенок, рожденный супругами до вступления в императорский сан.

П.Ф.Соколов.  Портрет Великой княгини Александры Федоровны. 1821.

19 ноября 1825 года умирает император Александр 1. В свое время он высказал свое суждение о том, что именно Николай должен быть его преемником на троне. Его брат Константин Павлович не пожелал занять трон, официально отказавшись от него. По воспоминания современника Н.И.Греча, Константин Павлович не был любим и уважаемым в обществе. Все прекрасно знали его необузданный и вспыльчивый характер. Но пока ждали письменное отречение, полки присягнули Константину. Николай Павлович, отличавшийся самостоятельностью характера, благородством и твердостью, по словам того же современника, не желал без письменного отречения своего брата Константина всходить на трон, гневно обрывая всех, кто начал обращаться к нему , называя «его Величеством».

На время Россия осталась без государя. С 27 ноября, когда была произнесена присяга Константину, и до 14 декабря был период междуцарствия. В результате 14 декабря 1825 года Николаю 1 и его супруге пришлось пережить страшную трагедию, произошедшую на Сенатской площади. «Вчерашний день был самый ужасный из всех, когда-либо мною пережитых. И это был день восшествия на престол моего мужа! …днем 13-го отправились к себе домой, как ночью, когда я, оставшись одна, плакала в своем маленьком кабинете, ко мне вошел Николай, стал на колени, молился Богу и заклинал меня обещать ему  мужественно перенести все, что может произойти. «Неизвестно, что ожидает нас. Обещай мне проявить мужество, и если придется умереть, - умереть с честью», - записала в своем дневнике Александра Федоровна. Она, конечно, обещала. При первом залпе на Сенатской площади она, находясь в одной комнате с сыном Сашей, упала на колени и начала молить Бога. «Ах, как я молилась тогда, - так я еще никогда не молилась! Я видела пушечный огонь: было лишь 4 или 5 выстрелов; в течение еще нескольких минут мы не имели известий. Наконец наш посланный влетел к нам, задыхаясь, и объявил, что враги рассеялись и обратились в бегство…. Ах, русская кровь была пролита русскими же!»

Определяющей чертой ее духовного облика была самоотверженность: узнав, что жены сосланных декабристов следуют за своими мужьями в Сибирь, она записала в дневнике: «О, на их месте я поступила бы так же». Но события 1825 года пошатнули ее здоровье: в периоды сильных волнений, ее голова мелко тряслась, что было сразу отмечено современниками, а в лице, как отмечал ее биограф С.П.Яковлев, осталось  на всю жизнь нервное движение. Да и не мудрено: услышав орудийные выстрелы со стороны Сенатской площади, Александра Федоровна «упала без чувств». Таково было начало царствования ее Николая.

« Началась новая жизнь. И как сурово она началась! Когда я обняла Николая 14 декабря на маленькой лестнице, я чувствовала, что он вернулся ко мне совсем другим человеком. Когда он ушел на другое утро, я так восхищалась им, он представлялся мне таким возвышенным; и все же я плачу о том, что он уже не прежний Николай».

Восстание декабристов Николай 1 расценил как влияние Запада с его революциями. В советское время в чести был А.Герцен, благодаря оценке которого, и делался акцент  на  жестокость царя по отношению к декабристам. Его постоянно попрекали пятью повешенными: Пестелем, Рылеевым, Бестужевым-Рюминым, Сергеем Муравьевым и Каховским. Но по сравнению с Западом, Николай 1 был более милосердным как глава государства. Для сопоставления можно привести такой пример: после подавления венгерского восстания только в Араде казнили 13 генералов, хотя Николай просил снисхождения к пленным венграм.

Приговор дался Николаю 1 нелегко. 12 июля 1826 года он пишет матери из Царского Села: «Приговор состоялся и объявлен виновным. Не поддается перу, что во мне происходит; у меня какое-то лихорадочное состояние, которое я не могу определить. К этому, с одной стороны, примешивается какое-то особое чувство ужаса, а с другой – благодарности Господу Богу…Только чувство ужасающего долга на занимаемом посту может заставить меня терпеть все эти штуки». А Александра Федоровна в этот же день сделала такую запись в своем дневнике: « Я бы хотела, чтобы эти ужасающие два дня прошли… .О, если бы кто-нибудь знал, как колебался Николай! Я молюсь за спасение душ тех, кто будет повешен».

Но потрясение не прошло бесследно для Александры Федоровны. Ее впечатлительная  натура не выдержала этого испытания судьбы и отразилась в дрожании головы в моменты волнения. Ее стали иногда за глаза называть «дрожащей» императрицей.

 

В мае 1826 года скончалась супруга Александра 1, Елизавета Алексеевна. Коронация новой императорской четы была назначена на август. Это было великолепное зрелище. 21 августа 1826 года в Успенском соборе  Николай Павлович и Александра Федоровна были усажены , на стоящие на возвышении под балдахином троны, повернутые к алтарю, где находились в великолепных рясах священники. Зазвучала божественная музыка, а затем глава церкви произнес свое благословление. Затем предоставили слово Николаю Павловичу и по окончанию его, братья и сановники надели на него императорскую мантию. «Когда мантия была приведена в порядок. Священник поднес императору корону, которую тот взял и водрузил на свою собственную голову; затем он склонился над Библией, и архиепископ помолился над ним. После этого вдовствующая императрица приблизилась и обняла своего сына. Что было крайне трогательно; имперское достоинство и величие, казалось, были напрочь забыты, и перед нами предстала картинка счастливого согласия в семейном кругу. Ей последовали великие князья и маленький наследный князь; император был явно переполнен чувствами. Следующей к нему приблизилась молодая императрица и преклонила перед ним колени; он снял со своей головы корону, поместил ее на несколько секунд на ее голову, затем обратно на свою; на императрицу же он надел корону поменьше, которую четыре фрейлины, приблизившись,  тотчас закрепили, после чего они облачили свою госпожу в императорскую мантию. Император тут же поднял и обнял ее, а вдовствующая императрица с великими князьями принесли ей свои поздравления… . Я с восхищением наблюдала, какую заботу император проявлял об императрице; он поминутно оглядывался, чтобы увидеть, как она себя чувствует; кроме того, он настоял, чтобы она провела всю службу сидя. … На  ее голове не было ничего, кроме прелестной маленькой короны; ее прическа изобиловала завитками, а на плечи спадали длинные локоны. Они – великолепная пара, целиком и полностью достойная именоваться императорской», - так описывала церемонию жена английского посланника, миссис Дисборо в письме к своему отцу.

Дж. Доу. Император Николай 1                                         Дж.Доу.  Императрица

Александра Федоровна

 

После коронации начались  праздники: балы, балы-маскарады в театре, где были запрещены маски, а офицеры должны присутствовать без сабель. Это были отголоски пережитого Николаем 1 и Александрой Федоровной трагических событий 1825 года. Миссис Дисборо, однако, заметила, что императрица, развлекаясь, выглядела как никогда лучше. «Эти развлечения , кажется, идут ей на пользу; они заставляют ее забыть все свои тревоги и мрачные сцены последних девяти месяцев».

Нефф.  Императрица Александра Федоровна

 

Граф Владимир Соллогуб, увидев Александру Федоровну с сыном Александром во время коронации,  отметил « сияние короны на темных волосах» «молодой, прекрасной Александры Федоровны». Он писал: «Императрица была тогда в полном расцвете своей красоты, она олицетворяла, так сказать, идеал русской царицы».

Дж.Доу. Императрица Александра Федоровна                                                Император Николай 1. 1843.

Откликнулся на коронацию и Александр Пушкин стихотворением 1826 года «Ты богоматерь, нет сомненья», в котором, обращаясь к адресату преклонения, с благоговением произносит знаменательные слова:

Ты богоматерь, нет сомненья,

Не та, которая красой

Пленила только дух святой,

Мила ты всем без исключенья;

Не та, которая Христа

Родила, не спросясь супруга.

Есть бог другой земного круга –

Он бог Парни, Тибулла, Мура,

Им мучусь, им утешен я.

Он весь в тебя – ты мать Амура,

Ты богородица моя.

ТЫ мать Амура , ТЫ БОГОРОДИЦА МОЯ - пушкинисты не могли определить имя женщи¬ны, к которой  были обращены эти строки. Но слова «богородица» и «благоговение» стоят в одном лексическом строю и могли быть направлены той, о благоговении к которой говорил друг Александра Пушкина, Павел Нащокин: «Императрица удивительно нравилась Пушкину; он благоговел перед нею, даже имел к ней какое-то чувственное влечение».

Восприятие  императрицы в силу ее молодости и красоты напоминало «сказку о феях». Вот она появляется на балу, и Долли Фикельмон, очарованная этим видением, записывает в своем дневнике: « Она была еще красивее, чем всегда, истинная роза, и солнечный луч, танцуя, струился над ней», «императрица – живая небесная радуга»…  Невозможно не любить это очаровательное существо, целиком сотканное из красоты и доброты, грации и счастья! Именно такая женщина должна быть на троне … . Это единственное в своем роде создание, эфемерный бриллиант, сверкающий точно посередине между небом и землей».

Пушкин проводит эту же мысль свойственным ему поэтическим языком, увековечив образ прекрасной императрицы водной из строф романа в стихах «Евгений Онегин», созданной в 1827 году:

У ночи много звезд прелестных,

Красавиц много на Москве.

Но ярче всех подруг небесных

Луна в воздушной синеве.

Но та, которую не смею

Тревожить лирою моею,

Как величавая луна,

Средь жен и дев блестит одна.

С какою гордостью небесной

Земли касается она!

Как негой грудь ее полна!

Как томен взор ее чудесный!..

Но полно, полно; перестань:

Ты заплатил безумству дань.

Исследователи не раз пытались отнести эти стихи то к Александре Александровне Римской-Корсаковой, то к Елене Михайловне  Завадовской.  Однако, на мой взгляд, поэтический образ: « Как величавая луна, \\ Средь жен и дев блестит одна. \\ С какою гордостью небесной\\ Земли касается она»,- перекликается с  отзывами   М.П.Фредерикс и Шуазель Гуфье об Александре Федоровне.

Современники единодушно отмечали  воздушную походку императрицы. «Все говорили, что она скользила по паркету, как плавает в небе облачко, гонимое легким ветром», - вспоминала М.Ф.Каменская. Обратите внимание на поэтический образ: «С какою гордостью небесной\\ Земли касается она!»

Обратите внимание  и на  благоговейное восприятие поэтом адресата: «Но та, которую не смею\\  Тревожить лирою моею…». И – на слова, завершающие строфу: Но полно, полно; перестань\\  Ты заплатил безумству дань».

Вспоминаем свидетельство П.В.Нащокина о том, что Пушкин питал к царице  благоговейные чувства, хотя и понимал, что это «безумие»: влюбиться в императрицу.

«В обществе много прелестных женщин,  - но одна, которая, бесспорно, превосходит всех остальных грацией и красотой, - Императрица! Перед ней меркнут даже самые большие красавицы; никто из нас не может сравниться с ней в танцах, не умеет ступать так грациозно, как она, и при  всем этом столько же Царица красоты, сколько Императрица и Государыня!»- спустя годы писала Долли

 

Фикельмон в своем дневнике в 1830 году.

Адольф фон Менцель. Вручение наград участникам фестиваля. 1829.

Современники в один голос говорили и о кротости и доброте Александры Федоровны.. Встречаясь с людьми, она всегда находила для них ласковое слово,  всегда была доброжелательна и приветлива. Эти черты импонировали Пушкину. Сдержанность, немногословность, доброта, присущие Александре Федоровне, переданы были автором «Евгения Онегина» героине романа в стихах – Татьяне. Татьяна приветлива и величава. Такой осталась в памяти современников  императрица.

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без подражательных затей…

Все тихо, просто было в ней.

Итак, Пушкин трансформировал поэтические образы Гения чистой красоты, Лаллы Рук, материализовав их в образе Татьяны  в романе в стихах «Евгений Онегин», назвав ее своим «милым идеалом»,  передав ей и облик и манеру держаться, свойственные  Александре Федоровне.

Обратите внимание на то, как Татьяна в 8 главе «Евгения Онегина» появляется на балу в зале, точнее, на странное оживление присутствующих, которое проявляется при ее появлении:

К ней дамы подвигались ближе

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише

Пред ней по зале…

Не напоминает ли вам эта сцена появление на балу Императрицы?

 

Долли Фикельмон, наблюдая петербургский высший свет, отмечает в своем дневнике: «…на балах все взоры обращены на Императора и Императрицу, все мысли заняты не празднеством, а их особами, все женщины желают понравиться Государю, все мужчины – Государыне! В подобной ситуации любая живость ума и сердца становится малозначительной либо вообще остается незамеченной. Так, если вы желаете вести беседу в комнате, где находится или же просто минуют через нее ЕЕ или Его Величество, вас не удостаивают ни вниманием, ни ответом, глаза присутствующих выражают только одно: «Ищу взгляда Императора!»  Или же: «Я жду, чтобы Императрица взглянула на меня»!   Едва ли перед княгиней будет замирать светское общество. И чуть позже: «Император и Императрица очаровательны; однако их присутствие не прибавляет балу веселья. Все взгляды, все внимание присутствующих направлены на них. Каждый стремится произвести впечатление, боится не понравиться, дамы чересчур кичатся своими драгоценностями, мужчины тушуются».

К.Робертсон. Императрица Александра Федоровна.

И вот что интересно: подобное восприятие было свойственно многим современникам императрицы. Неслучайно в стихотворении  Пушкина 1833 года, «Красавица», перекликающемся с приведенной выше 52 строфой  7 главы «Евгения Онегина», в поэтической форме получила развитие тема, затронутая в дневнике Фикельмон.

В стихотворении «Красавица» вновь  встает знакомый образ той, которой «нет соперниц, нет подруг».  Все блекнут в кругу ее сиянья. « перед ней меркнут даже самые большие красавицы». Она  «как величавая луна // Средь жен и дев блестит одна». Стихотворение «Красавица»  пронизано уже знакомым нам чувством  благоговения и восхищения объектом красоты.:

В ней все гармония, все диво,

Все выше мира и страстей;

Она покоится стыдливо

В красе торжественной своей;

Она кругом себя взирает:

Ей нет соперниц, нет подруг;

Красавиц наших бледный круг

В ее сиянье исчезает.

Куда бы ты ни поспешал,

Хоть на любовное свиданье,

Какое б в сердце ни питал

Ты сокровенное мечтанье, -

Но, встретясь с ней, смущенный, ты

Вдруг остановишься невольно,

Благоговея богомольно

Перед святыней красоты.

П.Ф.Соколов. Императрица Александра Федоровна

Надо сказать, что ранее пушкинистами предпринимались попытки считать героиней «Красавицы» супругу императора Николая Первого на том основании, что в рукописи поэта было посвящение «Г», что расшифровывали как –      «Государыне». Так Пушкин называл Александру Федоровну. Красота ее так  волновала его , что даже в своем дневнике, куда записывал только то, что было для него значимо, он в 1835 году записал свое впечатление от встречи с императрицей на одном из великосветских балов: «Государыня очень похорошела».

Образ  царицы не оставляет его на протяжении всей  жизни с того момента, как он впервые увидел ее. Этот образ лейтмотивом проходит через все его творчество, образуя тему «утаенной любви»- любви «безумной», «безнадежной».

Во всех поэтических произведениях, пронизанных обожанием незнакомки,  объектом выступает одна и та же  женщина – «звезда» среди «харит», «величавая луна средь жен и дев», «ей нет соперниц, нет подруг». Ее «глава» «сияет» «над поникшею толпою», «красавиц…бледный круг \\ В ее сиянье исчезает». Перед ней можно только благоговеть «богомольно».  Движения ее легки и изящны: колеблясь, подобно «лилии крылатой», она едва касается земли, «вьется и скользит». Она – «святыня красоты».

 

Образ  императрицы не оставляет его на протяжении всей его жизни с того момента как он впервые увидел ее. Он лейтмотивом проходит в его творчестве.

К.Робертсон. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1840-е.

Красота Александры Федоровны будоражила воображение поэта так , что даже в своем дневнике, куда он вносил только то, что вызывало в нем сильное волнение, впечатление,  что было для него значимо, он в 1835 году записал:      «Государыня очень похорошела».   Очевидно, что во всех этих поэтических произведениях объектом выступает одна и та же  женщина – «звезда» среди «харит», «величавая луна средь жен и дев», «ей нет соперниц, нет подруг». Ее «глава» «сияет» «над поникшею толпою», «красавиц…бледный круг \\ В ее сиянье исчезает». Перед ней можно только благоговеть «богомольно».  Движения ее легки и изящны: колеблясь, подобно «лилии крылатой», она еле касается земли, «вьется и скользит». Она – «святыня красоты».

Есть и подтверждение этому: свидетельство друга поэта П.В. Нащокина: «Императрица удивительно нравилась Пушкину; он благоговел перед нею, даже имел к ней какое-то чувственное влечение».  Сам Александр Сергеевич записал в своем дневнике: «Я ужасно люблю царицу, несмотря на то, что ей уже 35 лет и даже 36».

Позже Пушкин трансформировал поэтические образы Гения чистой красоты, Лаллы Рук, материализовав их в образе Татьяны  в романе в стихах «Евгений Онегин», назвав ее своим «милым идеалом»,  передав ей и облик и манеру держаться, свойственные императрице Александре Федоровне.

Пушкин даже сделал карандашный рисунок Татьяны,  какой себе представлял ее.

Сопоставим Татьяну в рисунке Пушкина с обликом  Александры Федоровны на парадных портретах.

Александра Федоровна               Рис. Пушкина. Татьяна.        Александра Федоровна

Обратите внимание и на то, как Татьяна в 8 главе «Евгения Онегина» появляется на балу в зале, точнее, на странное оживление присутствующих, проявляющееся при ее появлении:

К ней дамы подвигались ближе

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише

Пред ней по зале…

 

Не напоминает ли вам эта сцена появление на балу Императрицы? Долли Фикельмон, наблюдая петербургский высший свет, отмечает в своем дневнике: «…на балах все взоры обращены на Императора и Императрицу, все мысли заняты не празднеством, а их особами, все женщины желают понравиться Государю, все мужчины – Государыне! В подобной ситуации любая живость ума и сердца становится малозначительной либо вообще остается незамеченной.     Так, если вы желаете вести беседу в комнате, где находится или же просто минуют через нее ЕЕ или Его Величество, вас не удостаивают ни вниманием, ни ответом, глаза присутствующих выражают только одно: «Ищу взгляда Императора!»  Или же: «Я жду, чтобы Императрица взглянула на меня»!  И чуть позже: «Император и Императрица очаровательны; однако их присутствие не прибавляет балу веселья. Все взгляды, все внимание присутствующих направлены на них. Каждый стремится произвести впечатление, боится не понравиться, дамы чересчур кичатся своими драгоценностями, мужчины тушуются». Действительно, едва ли общество будет замирать перед княгиней.

В. И. Гау.  Императрица Александра Федоровна. 1839.                                                      Николай 1

Еще одна немаловажная деталь: современники все, как один, отмечали доброту, любезность, неподдельное дружелюбие в обращении с придворными.

Татьяна в 8 главе «Евгения Онегина» такова, какой осталась в памяти современников  императрица:

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без подражательных затей…

Все тихо, просто было в ней.

Онегин, случайно увидев Татьяну, обращаясь к собеседнику, спрашивает: «Кто та, в малиновом берете?»

П.Ф.Соколов. Императрица             Дж.Хейтер. Елизавета              П.Ф.Соколов. Наталья

Александра Федоровна             Ксаверьевна Воронцова             Викторовна Строганова

Итак, «благоговея богомольно», « ты богородица моя», «перед святыней красоты», «гений чистой красоты» - все эти пушкинские обращения с уверенностью можно отнести к одному адресату – Александре Федоровне. Поэтические псевдонимы, данные Александре Федоровне Жуковским, Лалла Рук, Гений чистой красоты, дополнились пушкинскими: Богородица моя, Величавая луна, Святыня красоты, Татьяна.

В сущности «Татьяна» в «Евгении Онегине» - это  еще один поэтический псевдоним Александры Федоровны. Именно поэтому и героиня романа в стихах является «милым идеалом»  самого Пушкина.

Конечно, Александр Сергеевич Пушкин понимал, что его преклонение перед императрицей – чистое безумие, тем более, что та была совершенно равнодушна к нему как к мужчине, хотя в качестве поэта всегда его привечала, была с ним чрезвычайно мила. Александра Федоровна любила только своего Ни¬колая и очаровывалась  внешне красивыми людьми. Пушкин же не был красавцем. Иностранцы, прибывая в Россию и удостаива¬ясь приглашения императора, поражались роскошной пышности николаевского двора и красотой членов царской семьи.

Жизненная философия Александры Федоровны, ею же сформулированная, заключалась в том, чтобы составлять счастье других. Вот, пожалуй, главный секрет вечной женственности. Она считала, что нужно питать свое сердце «чувствами кроткими», жить для мужа и детей, и тогда не будет эгоизма, честолюбивых желаний, сердечной сухости. Такая жизнь не будет трудна, больше того, она даст удовольствие,  принесет счастье.

После вступления на престол, Александра Федоровна определила свой дальнейший женский путь: «Мой жребий все же прекрасен. Я буду и на троне только его подругой! И в этом для меня всё!». Но, когда она сказала мужу: «Теперь я на втором плане в твоем сердце, так как первое место в нем занимает Россия», - она вдруг услышала ответ, потрясший ее до глубины души: «О нет, ты ошибаешься, ибо ты и я одно». И она не может не восхититься, преклоняясь перед своим Николаем:  «Как это чудно! Можно ли после таких слов не быть счастливой, счастливой без конца».

А что же Николай 1? А он и не помышлял своей жизни без нее.  Не случайно его считали «идеальным мужем и отцом» ( фрейлина А.О.Смирнова-Россет), «образцовым семьянином».

Ф. Крюгер. Николай 1 и Александра Федоровна.;  К.Брюллов. Александра Федоровна с дочерью Великой княжной Марией Николаевной.

Долли Фикельмон поражалась бесконечным почитанием, которое оказывает император императрице. В наблюдениях за характером Николая Первого современников поражали некоторые нюансы. Одним из самых примечательных было  «постоянное, бесконечное почитание, которое ему так нравится оказывать Императрице. Все почести – ей, весь блеск, все величие он переносит на нее. Первым, кто на смотре флота ступал на палубу кораблей, была она. Ей рапортовали адмиралы; на судне, которое носит ее имя, звучала музыка, и музыка эта исполнялась музыкантами ее полка, специально приехавшими из летних лагерей. Все салюты, все залпы по воле Императора тоже были в ее честь. Кажется, одно-единственное желание владеет им – быть ее рыцарем». Он даже разработал целый ритуал служения Прекрасной Даме, в которой видел прежде всего свою жену Александру Федоровну. Фикельмон писала в своем дневнике: «Все здешние церемонии полны величия и блеска, которых не встретишь ни в одном другом дворе. Во всем красота и изящество. А свита фрейлин, сопровождающих очаровательную и прекрасную Императрицу, представляет бесподобную картину».

Неизвестный художник. Императрица Александра Федоровна

Великая княжна Ольга Николаевна, дочь Николая Первого, подчеркивала: «Папб умел придать нужное обрамление вниманию общественности по отношению к своей супруге, которую он обожал».

А жизнь продолжалась: в 1827 году у супругов родился Константин. Королева Луиза, мать супруги Николая Первого, в свое время лучше всего определила существо  натуры своей дочери: «Она сдержанна, но, и как отец ее, скрывает под кажущейся холодностью теплое, сочувствующее сердце. Внешне как будто равнодушная ко всему, а между тем полна любви и участия, это придает ей что-то особенно привлекательное».

Долли Фикельмон, наблюдая жизнь царской семьи, не может удержаться от восклицания: «Какая жизнь у этой женщины! Будучи на троне, она обрела счастье, столь редкое даже среди самых низших слоев общества. У нее семейный очаг, исполненный нежности, сладости и удовольствий; превосходный супруг, которого она обожает и который любит ее; красивые и здоровые дети; характер, способный во всем находить радость; красота, молодость духа, точно у пятнадцатилетней; она окружена заботой и вниманием. Одним словом, имеет все то, что может нравиться и услаждать жизнь».

Дж.Доу.  Императрица Александра Федоровна с детьми

«Императрица, достигнув 35-летнего возраста, продолжала витать в облаках счастья и радости, отделяющих её от других тысячью розовых завес». -  Долли Фикельмон не знала о жизненном кредо Александры Федоровны и потому так удивлялась молодости и счастью государыни.

Неудивительно, что после многих лет семейной жизни царской четы, на вопрос короля Вильгельма Четвертого: «Ухаживает ли император за женщинами», он получил ответ от Д.Х.Ливен: «Да, ваше Величество». – «Ревнует ли его императрица?» - «Нет, так как император всегда посвящает её в свои тайны, когда сердце его бывает затронуто». Александра Федоровна настолько глубоко любила мужа, что и в этих случаях желала ему мира и добра, согласия с самим с собой. А свои чувства она в этих случаях запрятывала как можно глубже. Супруг  ценил ее за это еще больше.

Погонкин В.И. Портрет императрицы Александры Федоровны.

Литография с портрета работы Дж. Доу.

По признанию самой Александры Федоровны,  счастливыми годами для нее были все, вплоть до 1839-го. А.О.Смирнова – Россет писала о петербургской зиме 1838 года: «Эта зима была одной из блистательных. Государыня была еще очень хороша, прекрасные её плечи и руки были еще пышные и полные и при свечах на бале, танцуя, она еще затмевала первых красавиц… . Он еще тогда так любил свою жену, что пересказывал ей все разговоры с дамами».

П.Ф.Соколов. Императрица Александра Федоровна и великая княжна Мария Николаевна. 1820-е гг.

И Николай Первый, и Александра Федоровна  обожали вокруг себя красивых людей. Они любили пококетничать, а затем делиться своими впечатлениями. Неудивительно, что эти доверительные отношения царской четы не были тайной для окружения. Современники были в восхищении от семейных отношений императора с императрицей. Александра Федоровна так любила своего мужа, что, по мнению многих, наблюдавших ее вблизи, была неспособна ни к каким иным порывам, кроме нежности, однако, окруженная красавицами и красавцами-кавалергардами, являясь шефом их полка, императрица от души веселилась и кокетничала с ними как вполне обыкновенная женщина. Царская чета нашла общность душ в романтических устремлениях быть верными друг другу всю свою жизнь. Привыкнув доверять свои сокровенные мысли и мечтания, они выстроили свой семейный «рай», не допуская вмешательства в него посторонних. Может быть, в этом и было их счастье, недоступное другим государям до них.

Долли Фикельмон, наблюдая за императорской четой, записывала в дневнике свои впечатления: «Порою он выглядит невероятно молодым и просто очаровывает. Но уже в следующий миг строгим взглядом обводит собрание, и никого не минуют его справедливые, а иногда пугающие суровостью замечания. В подобные моменты он напоминает римского императора, триумфально, в окружении пленниц, въезжающего на своей прекрасной колеснице! Он любит красивых женщин и восхищается ими. Требует пристойности, скромности, но ненавидит показное ханжество.  Ухажер, как всякий обычный смертный. Императрица также любит обожание мужчин и кокетлива настолько, насколько приличествует Государыне, как, впрочем, и всем остальным!».

Сама же Александра Федоровна так воспринимала себя: «Мне немного требовалось, чтобы быть довольной, - раз я могла быть с моим мужем, мне не нужно было ни празднеств, ни развлечений; я любила жизнь тихую и однообразную, даже уединенную; по моим вкусам я любила простоту и была домоседкой. Но когда нужно было выезжать в свет, то я предпочитала уже скорее веселиться, нежели скучать, и находила бал веселее вечернего собрания с придворными людьми, натянутыми и церемонными. Зато многие любезно отзывались обо мне, будто вся моя жизнь прошла в танцах, хотя я предпочитала хороший летний вечер всем балам в мире, а задушевную беседу осенью у камелька – всем зимним нарядам».

Не удивительно, что при таком глубоком чувстве любви и уважения друг к другу, со дня свадьбы в 1817 году и вплоть до 1830-х годов  не было замечено ни одной женщины, чья бы красота поразила сердце Николая Первого. Он был невероятно предан жене. Да и впоследствии, восхищаясь фрейлиной Софьей Александровной Урусовой, солнечная красота которой затронула его сердце с 1831 по 1833 годы, он оставался верен своей супруге до тех пор, пока та, заболев, по рекомендации врачей, не дала ему отпускную. Но это произошло уже гораздо позже, в конце 40-х годов, незадолго до смерти императора

Николай Первый всегда называл Александру Федоровну «Счастьем моей жизни». Такую надпись он приказал сделать даже на одном из ее мраморных бюстов. Фредерикс, удивляясь скромности, приветливости и внимательности императора к императрице, подчеркивает в своих воспоминаниях: «Какой пример давал всем Николай Павлович своим глубоким почтением к жене, как он искренне любил и берег ее до последних минут своей жизни!» Николай Первый по молодости равнодушно относился к своей красоте, хотя и знал себе цену. Он прекрасно понимал, что власть сама по себе имеет эротическую привлекательность, а если быть еще и императором, то можно всерьез и не принимать сыплющиеся комплементы. «У Императора исключительно величественный вид, а в манере разговаривать – оттенок подчеркнутой любезности. Вся его физиономия выражает, что ему судьбой предопределено быть на троне. Строгий и серьезный взгляд, добрая и красивая улыбка – вот что делает его лицо таким значительным и необыкновенным., - восторженно писала о нем Фикельмон.

Николай Первый при этом, конечно,  не был равнодушен к женской красоте. Иначе какой же он был мужчина. Не считая своим долгом притворяться,  безмерно любя свою жену, он в качестве властелина императорского двора всегда держал дам в напряжении, оказывая им поочередно знаки внимания, вызывая ответную реакцию, а затем дома с Александрой Федоровной посмеивался над их стараниями  завоевать его симпатию. Такого рода отношения не были секретом  для фрейлин императрицы.

Николай Первый, чтобы угодить жене, да и по собственному почину, нередко подводил к супруге какую-либо прекрасную даму, приглашая полюбоваться ее красотой. Как правило, императрица в этих случаях выражала желание иметь ее портрет. Так появился альбом Александры Федоровны, составленный из портретов красавиц.

Великая княжна Александра Николаевна, изобразив свою мать и отца, написала под этим рисунком: «Я знаю, что самое большое удовольствие папа состоит в том, чтобы делать удовольствие мама!» . Через 14 лет после свадьбы Николай Первый в письме к А.Я.Булгакову откровенно писал: «Люблю, люблю мою старуху и детей».

С легкой руки тех, кто не допускал мысли об ином раскладе царских семейных отношений, Николаю 1 по традиции постоянно приписывали тех или иных фавориток, а фрейлин императорского двора зачисляли в царские «наложницы». С легкой руки А.И.Герцена и Н.А.Добролюбова заговорили о «гареме» Николая 1. Изощрялись на тему «самодержца в своих любовных историях» и некоторые западные путешественники по России, особенно французы, не забывающие поражения Наполеона.

Но сколько бы ни говорили о «развратном» императоре Николае 1, настораживало то, что современники  в своих письмах, воспоминаниях не могли привести никаких  компрометирующих доказательств в адрес Николая 1 и его супруги.

Самый устойчивый слух распространился после коронации Николая 1 о московской красавице, Софье Александровне Урусовой. Так французский историк Марк Фурнье, очарованный ею, писал: « Император не заслуживает никакого упрека ( в супружеской измене) , если не считать нескольких нежных изъявлений, тайно сделанных юной княжне, прославившейся своей красотой…».

Но вот что важно, несмотря на предположения, слухи, Александра Федоровна была уверена в исключительном внимании к себе супруга. И действительно, в воспоминаниях современников,  Николай Первый был ей безгранично предан. Однако любовь к жене не мешала ему как Рыцарю проявлять повышенное спонтанное внимание к какой-либо очаровательной даме. Современники отмечали, что наряду с атмосферой чопорности и этикетом петербургского двора, вдруг внезапно, порывом проявлялась фривольность, спровоцированная мгновением. Конечно, это было свойственно молодости, каким был николаевский двор 1820-30-х годов. Типичным при дворе Николая 1 был эпизод, поразивший Долли Фикельмон: «Мадемаузель Булгакова-младшая (ей всего 15 лет, приехала из Москвы и еще почти никого не знает) была столь пикантной маской и столь бойкой на язык, что очарованный ею Император пожелал, чтобы она сняла маскарадный костюм. Ее отправили домой переодеться в бальное платье, а после ее возвращения Император и Великий князь по очереди танцевали с ней». Иначе говоря,  при дворе ценились красота , остроумие, блеск и бойкость дам. Александра Федоровна любила красивые лица, поэтому Николай 1 часто подводил к ней красавиц, чтобы она полюбовалась их красотой, и если желала, то с них писались портреты для ее альбома.

Версия о любви Николая Первого к княжне Урусовой, фрейлине его супруги , начала интенсивно распространяться именно тогда, когда императрица была на сноснях, то есть с 1830 года, родив двух детей подряд: в 1831 и в 1832 годах.  Иначе говоря, в течение трех лет Александра Федоровна практически была не в состоянии исполнять свои супружеские обязанности. Неслучайно именно в этот период жизни  Николай Первый проявлял к дамам, попадавшим в поле егозрения повышенный интерес.  Следует отметить и тот факт, что Урусова  находилась при дворе фрейлиной императрицы с 1827 года, а  император, по преданию,  увлекся ею  именно в 1830-1833-х годах, когда императрица особенно тяжело переносила свои беременности.   В то же время нельзя не отметить тот факт, что,  наблюдая за императором и  фрейлиной императрицы Софьи Александровны Урусовой, Долли Фикельмон недоумевала, описывая бал у Нессельроде  19 февраля 1832 года, на котором собралось немногочисленное общество: « Этот бал мог бы получиться чудесным, но Императрица была печальной; она казалась взвинченной, измученной, и я в первый раз видела, как моментально она теряла частицу уверенности и свое счастливое торжествующее выражение, которое ей так к лицуДважды во время попурри княжне Софи случилось выбирать меня и  Императрицу. И каждый раз я видела, как Государыня краснела чуть ли не до белков глаз от досады, которую еще не научилась скрывать! Не знаю, как все сложится в дальнейшем, и, несомненно,Урусовой  даже удастся привлечь на свою сторону часть общества; ей будут льстить, заискивать перед ней, но пока, я должна отдать справедливость обществу, - оно целиком и полностью продемонстрировало живое возмущение этими первыми публичными проявлениями фаворитизма, за что я действительно признательна ему. Во время бала ни одна женщина не подошла к Урусовой, никто не оказывал ей внимания. Ощущалась как бы нарочитая антипатия к ней, и напротив, - все наперебой стремились засвидетельствовать Императрице свое подчеркнутое уважение, почтение и восхищение. Эта история довольно мучительна для тех, кто стал ее свидетелем. В этой Императорской семье было нечто столь прекрасное, столь привлекательное и величественное, столь безупречно благонравное, что создавался образ идеального счастья, самого благополучного семейного союза! Это буржуазное счастье на троне – такое редкое и трогательное зрелище! Будет жаль, если все это погибнет!» А в феврале 1832 года появилась такая запись: «Император и Императрица очаровательны, когда видишь их вот так, в интимном кругу. Они принимают гостей у себя, как приватные лица, но с неподражаемой учтивостью и любезностью. Все в этом дворце элегантно, изысканно, великолепно. Но в этот день в Елагине кое-что меня чрезвычайно поразило. Император словно хотел окончательно скинуть вуаль, до сих пор прикрывавшую его отношение к княжне Урусовой. На сей раз он вообще не таился, суть вещей была столь очевидна для всех, что мне стало очень больно за Императрицу. Чутким сердцем она, может быть, давно прозрела истину их отношений, но поскольку сохранялась внешняя благопристойность, ее гордость и самолюбие, естественно, не были уязвлены. Теперь же этого нет. Благосклонность к Софье Урусовой  превратилась в фаворитизм».

К.Брюллов. Портрет императрицы Александры Федоровны.     Неизв.худ. Портрет  императора Николая 1

13 июля 1832 года: «Субботний день провели в Коттедже – любимой обители Императрицы – в совсем  узком кругу. Этот небольшой перл в готическом стиле восхитителен; простота , непосредственность и, я бы сказала, простодушие Императорской семьи – поистине прекрасное и очень трогательное зрелище, вызывающее невольное волнение. Но там находилась эта загадочная особа Софи Урусова, со своей ослепительно белой и бесстрастной красотой, при виде которой у друзей Императрицы сжимается сердце и которая  занимает в этой семье никому не понятное место. Однако ее присутствие вызывает в Императрице меланхолию, бросающую тень на ее ангельское и счастливое лицо. Свою десятую беременность она переносит без обычного спокойствия. Говорит о дурных предчувствиях. Именно этим черным мыслям приписывают отсутствие в ней еселости, что вызывает удивление, ибо эта веселость, как всем кажется, является ее стихией. Но мне, которая любит и знает Императрицу, представляется, что она поражена в самое сердце. Женским инстинктом она сумела угадать то, что, возможно, свершится только в будущем. Она значительно сильнее и душевнее, чем предполагают, умеет скрывать многие свои чувства, но страдает от этого не меньше».

Может быть оттого, что Урусова была первой женщиной, на красоту которой Николай Первый обратил особое внимание, так как до этого все его чувства были направлены только в адрес жены, может быть и то, что княжна обладала особой прелестью, но многих современников взволновали взаимоотношения фрейлины с императорской четой. С одной стороны, светское общество сразу сделало Урусову метрессой Николая Первого. Многие судили по себе: если очевидны знаки особого внимания мужчины к женщине, следовательно  между ними существуют  интимные  отношения. Подмечали, что император использовал любой случай, чтобы поговорить с нею, оказывая ей явное предпочтение по сравнению с другими дамами. При этом он относился к ней с особой почтительностью, восхищаясь ее удивительной красотой. Его преклонение было настолько очевидным, а он и не пытался его скрывать, что Урусову открыто стали называть фавориткой императора.

С другой, смущало то, что императрица при этом была ровна и приветлива с княжной Урусовой. Чувствовалось доброжелательное отношение Александры Федоровны к княжне. Больше того, часты такие сцены, о каких рассказывал в переписке с братом Александр Булгаков, друживший с отцом и матерью княжны. Вот что он пишет брату 11 марта 1829 года: «Урусов рассказывал милый сюрприз, сделанный государем его дочери Софье. Может, ты и не знаешь? Она одевалась ехать фигурировать с сестрою в живых картинах у Сенявина молодого. Императрица велела ей сказать: «Когда будешь одета, приди ко мне показаться», - что княжна и исполнила. Государыня стала надевать на нее свои жемчуга; приносят записку от императора. Императрица прочла, засмеялась, не говоря ничего. Княжна говорит, что начало в 8 часов, а в половине девятого просит позволения ехать. «Подождите минуту». Вдруг отворяются двери, входит император, а с его величеством –  молодой Михайло Урусов, адъютант Киселева, только что приехавший курьером из армии с известием о взятии Тырнова. Вообрази себе радость, удивление княжны; она остолбенела, а государь сказал, смеясь: «Признайтесь, княжна, что сия живая картина лучше той, к коей вы готовились».

А что же сама Урусова? По наблюдению за ней Д.Ф.Фикельмон, ее поведение выражало «абсолютное смирение перед Императрицей, но не совсем естественно по отношению к Императору; это некая смесь робости, замешательства и интимности». Однако не следует забывать, что Урусова была фрейлиной, жила в покоях императрицы, как и другие фрейлины, в частности,

Александра Осиповна Россет. Но и она, слыша разговоры об Урусовой и императоре, наблюдая за ними, не могла понять, когда же тот бывает наедине с этой красавицей,  ведь весь его день расписан: он все время занят государственными делами, часто  общается с семьей,  спит в одной кровати с императрицей.

Думается, что красота княжны Урусовой вполне могла затронуть сердце императора, в чем он, наверняка, признался своей жене, так как никогда еще в этот период его жизни он не скрывал перед нею своих чувств. Да и его супруга прекрасно понимала «своего» Николая, поэтому обмануть ее было невозможно. В своем увлечении он не преследовал никаких целей, кроме того, что сердце его оказалось в смятении. Судя по всему, фрейлина Урусова вела себя достойно. Ее братья служили царю и отечеству верой и правдой, поэтому семья Урусовых пользовалась особой милостью со стороны царских особ. Александр Булгаков в ноябре 1831 года  в письме к брату пишет: «Много милостей оказано было Урусовым. В обед 24-го числа получила княжна Софья премилую записку от императрицы, коей ее величество приглашает к себе на вечер прощальный отца ее и мать. Княгине бант пожалован, а перед отъездом совсем в дорогу государыня пожаловала княжне Софье Александровне свою шубу черную лисью, которую ценят в 12 тысяч». Все это вызывало зависть и удивление, зачастуя объяснявшиеся близостью Урусовой к царю. В то же время, следует знать и то, что еще одна фрейлина, Александра Осиповна Россет, была такой же необеспеченной, как и  Софья Александровна Урусова, и ей также императорская чета выделяла денег и подарков больше, чем тем, кто был богат. Любопытно, что именно Александра Россет утверждала, что Софья  Урусова, несмотря на то, что ее считали фавориткою императора, была «чиста, как хрусталь». При этом она была достаточно циничной в оценке многих событий, в том числе и по поводу собственного замужества, когда открыто говорила, что выходит замуж не по любви, а по расчету за Смирнова. Ценно то, что именно она дала идеальную характеристику самому императору: « По моему мнению, все мужья свиньи; сделав детей своим женам, они полагают, что сделали всё, - все, за исключением императора Николая, идеального мужа и отца».

Надо сказать, что в конце 20-х начале 30-х годов,  Николай 1 искренне восхищался не только Софьей Александровной Урусовой,

П.Ф.Соколов. Софья Александровна Урурсова.

Иконографическое определение д.ф.н. Виодовой О.И

но и замужними дамами: графиней Еленой Михайловной Завадовской,

П.Ф.Соколов. Елена Михайловна Завадовская.

Иконографическое определение д.ф.н. Виодовой О.И

княгиней Зинаидой Ивановной Юсуповой,

Натальей Николаевной Пушкиной,

Ольгой Александровной Булгаковой,

Неизвестный художник. О.А.Булгакова. 1830-е гг.

Амалией Крюденер

Й.К.Штилер. Амалия Максимиллиановна Крюденер

Одновременно с Натальей Николаевной Пушкиной на балу у Фикельмонов  появилась  и жена скромного актуариуса, Любовь Борх, которая, как отмечено в дневнике Долли, в нынешнем сезоне в большой моде. « Мадам Борх только что вышла замуж. У нее красивые ярко-синие глаза; небольшого роста, миниатюрная, с очень маленькими прелестными ножками». И Наталья Николаевна Пушкина и Любовь Борх одновременно появились в петербургском свете. Императорская чета пожелала, чтобы эти красавицы украсили аничковые балы, поэтому их мужьям было пожаловано камер-юнкерское звание.

Напоминаем, что  Николай 1 считал своим рыцарским долгом оказывать  дамам знаки внимания, часто показываться на приемах, на балах, которые сам не любил, но знал о страсти к танцам супруги и потакал ее склонности к веселью.

Фикельмон 19 февраля 1835 года замечает: «Нынешней зимой Император снова оказывал внимание мадам Бутурлиной, но к концу масленницы – значительно меньше, … когда дело касается Императора, я бы предпочитала, чтобы никакие светские толки не затрагивали его, ибо он достаточно красив, умен и привлекателен, дабы оставаться вне всякого соперничества. Он поистине отменно постоянен в своих предпочтениях. С тех пор, как княгиня Юсупова покинула общество из-за того прискорбного происшествия ( О.В. -сломала бедро, упав с дрожек), Император навещает ее раз в неделю. Он восхищался ею, когда она украшала балы своими грациозными танцами и красивыми туалетами, но не был в нее влюблен….  Неизменная доброта Императора и удовольствие, которое он испытывает, останавливая свой взор на красивой, нарядной и элегантной даме. – вот единственные причины этого продолжающегося почитания».

И еще один интересный штрих: многие современники, особенно женщины,  не раз подчеркивали верность Николая Первого супруге. Но, как справедливо, на мой взгляд,  подметила  Долли Фикельмон, «неизменная доброта Императора и удовольствие, которое он испытывает, останавливая свой взор  на красивой, нарядной и элегантной даме, - вот единственные причины этого продолжающегося почитания».

Очевидным было одно: женская красота  восхищала императора, он испытывал иногда сильные увлечения той или иной красавицей, но дальше поклонения Прекрасной Даме он не шел. Думаю, что нужно больше верить современницам Николая 1, которые, конечно, лучше знали императора, нежели Герцен и Добролюбов, с легкой руки которых и пошли компрометирующие царя разговоры о его безнравственности.  Давайте вновь  дадим слово Смирновой- Россет, фрейлине императрицы  Александры Федоровны: « Однажды в конце бала, когда пара за парою быстро и весело скользили в мазурке, усталые мы присели в уголке за камином с бар.Крюднер; она была в белом платье, зеленые листья обвивали ее белокурые локоны; она была блистательно хороша, но не весела.

Амалия Максимилиановна Крюденер. Гравюра Х.Робертсона с оригинала Кура. Оеоло 1840г.

Наискось в дверях стоял царь с Е.М.Бутурлиной, которая беспечной своей веселостью более, чем простотой, всех привлекала, и, казалось, с ней живо говорил; она играла веером, смеялась иногда и показывала ряд прекрасных своих жемчугов… Я сказала m-me Krudner: «Вы ужинали, но последние почести сегодня для нее». – « Это странный человек, - сказала та, - нужно, однако, чтобы у этого был какой-нибудь результат, с ним никогда конца не бывает, у него на это нет мужества; он придает странное значение верности. Все эти маневры с ней ничего не доказывают…». Не следует забывать и о том пристрастном внимании придворных к императору. Любой взгляд и повышенное внимание к какой-либо красавице тут же истолковывались в сторону альковных тайн. Слишком еще живы  были в глазах современников картины прошлого

Учитывая мнение современниц, можно иначе увидеть сюжет с фрейлиной Урусовой. Как метко выразилась Амалия Крюднер: «С ним никогда конца не бывает». Такими свидетельствами не стоит пренебрегать в оценке отношений Николая Первого  не только к княжне  Урусовой, но и к другим дамам. Заметим, что, зачастую, характеризуя императора как владельца своеобразного «гарема», историки забывали или не желали видеть в нем Рыцаря, поклоняющегося Прекрасной Даме. Александра Федоровна была  и женой его и Прекрасной Дамой. Судя по всему, он был верен ей, питая к красивым дамам лишь платонические чувства, о чем свидетельствует довольно значительный круг прекрасных дам, за которыми он открыто ухаживал, поддерживая свое реноме.

Королева Виктория в письме к бельгийскому королю Леопольду писала о Николае Первом: «Его восхищение женской красотой очень велико…, но он остается верен тем, кем он восхищался двадцать восемь лет тому назад».

Александра Федоровна, перестав рожать детей, почувствовала усиленную нежность со стороны мужа, и неслучайно записала в своем  дневнике, что самое счастливое время для нее было с 1834 по 1838 год.Наконец-то она  могла посвящать свое время любимому супругу, детям, была здорова,  сильна и весела. А главное, душа «ее» Николая полностью, как прежде, принадлежала  только ей. Фикельмон, не испытывающей, по-видимому, такого чувства к мужу, предстояло только удивляться, глядя на Александру Федоровну: «Императрица, достигнув 35-летнего возраста, продолжает витать в облаках счастья и радости, отделяющих ее от других тысячью розовых завес. Она говорит о несчастьях, как о мифических событиях! Тогда, два года назад, все мы были убеждены, что история с Софи Урусовой поразила ее в самое сердце, но Небеса так быстро избавили ее от этих мук и так щедро вознаградили чудесными и сладостными ощущениями, что от пережитого в ее сердце не осталось никакого следа!» И подчеркивала: «Что же касается Императрицы, я все нежнее привязываюсь к ее душе, такой молодой, чистой. Столь беззлобной и женственной! Я ее очень люблю и восхищаюсь ею как одним из прекраснейших небесных созданий! Меня охватывает радость, когда мы с ней вдвоем и вместе смеемся от чистого сердца, порой как дети».

Как вспоминала княгиня Сайн-Витгенштейн-Бедлербург, характеризуя первую половину 1830-х годов: «… При дворе  жизнь текла в то время весело и шумно; великолепные празднества следовали одно за другим, в особенности на Масленице, когда устраивались катанья на санях, катанья с гор, балы, обеды и т.п. … Не раз моим подругам и мне приходилось сменять во время бала белые атласные башмаки и надевать другие, взятые про запас».

Ф.Крюгер. Императрица  Александра Федоровна.

В дневнике Долли Фикельмон  1835 года часты такие записи: «В воскресенье, 17 февраля, состоялся завтрак с танцами в Аничковом по случаю окончания безумств этой зимы. Я была приглашена на утро, Фикельмон на вечер. Это был еще один чудесный день, украшением которого являлась Императрица, выглядевшая именно в этот раз очень моложаво и пребывавшая в настроении, в каком ее давно не выдывали. Танцевали весь день с передышкой на обед и на получасовой спектакль – хорошо исполненный французский водевиль. Этот завершающий день танцев – всегда как бы последнее   «прощай» масленице».

 

В марте 1837 года императрица, празднуя Масленицу, писала своей наперснице Софье Александровне Бобринской:«Долго катались на салазках… придумали новую игру – бросаться снежками в лицо друг другу. Маска и Бархат, как всегда, в нашем хвосте, следя, чтобы мы не опрокинулись. После обеда – на гору. Маска всегда на переднем месте, чтобы подать мне руку. Бархат только один раз, по обыкновению помогая другим дамам, садится в санки. Вы знаете: чтобы я не утомлялась, мои казаки вносят меня в гору – но вот Бетанкур и Маска занимают их места и несут своего шефа – потом переодевание, обед, музыка, тирольские песни, игры. Комплот моих четырех кавалергардов со мной против Орлова, чтобы помешать ему меня схватить». Об этом эпизоде своей жизни она оставила и запись в дневнике:»… Играли в снежки…тирольские песни… Орлов на корде безумный, я против него, четыре кавалергарда: Бетанкур, Куракин, Скарятин, Трубецкой…». Определенно можно судить по записочкам императрицы  к Софье Бобринской, что только ее кузен Александр Трубецкой действительно затронул сердце Александры Федоровны.      Разумеется это чувство могло быть только платоническим под недремлющим оком Николая Первого, который при первых подозрениях на неравнодушное отношение к «Бархату» отправил его в ссылку, воспользовавшись первой же провинностью того перед обществом.

Фототипия с литографии Прохорова по оригиналу В.И.Гау 1850-1851

Что же возмущает критиков поведения императрицы ? В частности то, что в конце октября 1836 г. она приезжала на завтрак в дом генерал-адъютанта Василия Сергеевича Трубецкого, отца «Бархата», на пироги, которыми князь славился на весь Петербург. «Пироги у дяди удались. Он был так рад, видя меня у себя, угощая меня. <...> Остальная часть семьи тоже казалась довольной. Тетя играла на фортепьяно серьезные пьесы. Бархат попросил вальс, и я сделала один тур, с кем вы думали? — совсем не с сыном, а с дядей,- рассказывала она в записочке, отправленной Софье Бобринской.

Императорской чете, конечно, хотелось иногда быть обычными людьми. Может быть, поэтому они  любили маскарады, быть неузнанными в маскарадных костюмах.

И если Александра Федоровна любила балы и маскарады, то Николай 1 предпочитал последнее.

Надо сказать, что доброта, незлобливость и сердечность императрицы смягчали сердца подданых. «Александра Федоровна была добра, у нее всегда была добрая улыбка и доброе слово для всех, кто к ней подходил…..Если она слышала о несчастии, она охотно отдавала свое золото».

Она была  столь нежна, слаба, женственна и чувственна, так много рожала, безмерно любя своих  детей, а их было семеро,  так заботилась о «своем Николае», о его здоровье, была так прекрасна и трогательна, что можно сказать о ней, что она была Женой и Матерью с большой буквы.

Сцена из жизни семьи Николая I. А. Чернышов. 1840–1850 гг.

 

По мнению одной из фрейлин, Анны Федоровны Тютчевой, которая, служила при дворе, правда, в 50-е годы, застав мужа и жену уже в зрелом возрасте,  «император Николай питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует». В этот период жизни  «для него это была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки».

А.Брюллов.. Императрица Александра Федоровна

В декабре 1837 года загорелся Зимний дворец. Рискуя собой, что говорит за себя, Николай 1 рванулся в горящий дворец только для того, чтобы спасти письма прошлых лет.  Императрица испытала ужас, увидев, как скрылся в объятом огнем дворце ее супруг, а затем вернулся с пачкой  ее писем, написанных ею, когда она была еще его невестой. Это обстоятельство чрезвычайно тронуло ее.

Надо сказать, что слухам о существовании при царском дворе «гарема», и о том, что Александру Федоровну сравнивали с фаворитками французских королей, которые устраивали интим с красотками, тем самым унижающим и умаляющим ее человеческое достоинство, общество было обязано Герцену и Добролюбову. Последним было выгодно создание мифов о царской семье, потачивающих династический трон в России. Им была неинтересна и чужда трагедия любящих людей, когда из-за плохого здоровья Александры Федоровны, а это случилось в 1839 году, ей была запрещена интимная жизнь с мужем. Болезнь развивалась. Баронесса М.П.Фридерикс, которая много лет наблюдала отношения Николая Первого к жене, вспоминала: « Какой пример давал всем Николай Павлович своим глубоким почтением к жене и как он искренно любил и берег ее до последней минуты своей жизни! Известно, что он имел любовные связи на стороне – какой мужчина их не имеет, во-первых, а во-вторых, при царствующих особах нередко возникает интрига для удаления законной супруги, посредством докторов стараются внушить мужу, что его жена слаба, больна, надо ее беречь и т.п., и под этим предлогом приближают женщин, через которых постороннее влияние могло бы действовать. Но император Николай 1 не поддавался этой интриге и, несмотря ни на что, оставался верен нравственному влиянию своей ангельской супруги, с которой находился в самых нежных отношениях». Именно в эту пору и заговорили еще об одной якобы  официальной фаворитке Николая Первого – Варваре  Нелидовой. Но это были  уже 40-е годы.

Странно, что, зная об этой ситуации, исследовательница Мрочковская-Балашова выдвигает свою версию в отношении увлечений самой императрицы:«Как оказалось, много их было, платонических и неплатонических обожателей императрицы, жадною толпой стоящих у трона... на ловле счастья и ЧИНОВ. Это, прежде всего, ее подопечные кавалергарды —Адольф Бетанкур, поручик, а позднее штаб-ротмистр князь Александр Куракин, поручик, а с 1836 г. штаб- ротмистр Григорий Скарятин, штаб-ротмистр князь Александр Трубецкой. Они жадно ловили взгляды им-ператрицы, оспаривали друг у друга право «на руках нести своего шефа» в гору после спуска на санках — «чтоб я не утомлялась». Иначе говоря, автор творит новые мифы уже о самой императрице, супруге Николая 1.

Основой для мифологии послужило то, что Александра Федоровна, по желанию Николая Первого, была назначена  шефом кавалергардского полка и всегда выступала на стороне своих подопечных. С ними она шутила, дурачилась и ощущала себя обычной женщиной, кокетливой и любящей поклонение.

Неудивительно, что многие фрейлины удивлялись, когда же император  мог посещать Варвару Нелидову, официальную фаворитку, если он все время находится рядом с женой и спит вместе с ней на ее постели. Однако можно представить душевное состояние императрицы, отдававшей своего мужа другой женщине потому, что очень боялась за состояние его здоровья! Поэтому «в своей волшебной темнице птичка не вспоминала о своих крылышках».           Любовь к «своему Николаю» была превыше всего. Тот  же в знак благодарности за понимание продолжал заботиться об Александре Федоровне, стараясь отвлечь ее от реалий жизни, любя и жалея ее. «Для императрицы фантастический мир, которым окружало ее поклонение всемогущего супруга, мир великолепных дворцов, роскошных садов, веселых гор, мир зрелищ и фееричных балов заполнял весь горизонт, и она не подозревала, что за этим горизонтом, за фантасмагорией бриллиантов и жемчугов, драгоценностей, цветов, шелка, кружев и блестящих безделушек существует реальный мир».

А.П.Брюллов. Портрет императрицы Александры Федоровны.                   Николай 1

Шло время и  в 1839 году в дневнике императрицы появляется странная запись: « Я чувствую тихую печаль, когда мой семейный кружок в Зимнем дворце теряет одного из своих членов; это напоминает мне о том, что скоро наследник-цесаревич оставит нас и заживет своим домом, а за ним последуют две другие старшие дочери. Новый Зимний дворец означает предел счастливого периода моей жизни как супруги и матери; как я утрачиваю с годами здоровье и силу молодости, так оставляет меня и семейное счастье».Красивые женщины особенно переживают постепенную потерю своей красоты.

Императрица, увядая, как будто предчувствовала будущие несчастья.

В.И.Гау. Портрет императрицы Александры Федоровны.

Маркиз де Кюстин, посетивший Россию в 1839 году, через пять лет после этой дневниковой записи, так воспринял Александру Федоровну: «Императрица в высшей степени изящна, и, несмотря на необычайную худобу, вся ее фигура дышит неизъяснимым очарованием. Манеры ее отнюдь не надменны, как мне рассказывали; они высказывают гордую душу, привыкшую смирять свои порывы. В церкви она была так взволнованна, что, как мне показалось, могла каждую минуту лишиться чувств; несколько раз по лицу ее пробегала судорога, а голова начинала мелко трястись; ее глубоко посаженные нежные голубые  глаза выдают жестокие страдания, сносимые с ангельским спокойствием; ее взгляд исполнен чувства и производит впечатление тем более глубокое, что она об этом впечатлении совершенно не заботится; увядшая прежде срока, она -  женщина без возраста, глядя на которую невозможно сказать, сколько ей лет; она так слаба, что, кажется, не имеет сил жить: она чахнет, угасает, она больше не принадлежит нашему миру; это тень земной женщины.

К.Робертсон. Императрица Александра Федоровна. 1840-е гг.               Неизвестный художник с оригинала К.Робертсон.

Императрица Александра Федоровна. 1840-е гг.

Она так и смогла оправиться от потрясения, которое перенесла в день вступления на престол: весь остаток своих дней она принесла в жертву супружескому долгу». И поясняет: «Все кругом видят состояние императрицы; никто о нем не говорит; император любит ее: у нее жар? Она не встает с постели? Он сам ходит за ней, как сиделка, бодрствует у ее изголовья, готовит и подносит ей питье; но стоит ей встать на ноги, и он снова убивает ее суетой, празднествами, путешествиями, любовью; по правде говоря, если ее здоровье в очередной раз резко ухудшается, он отказывается от своих планов, но предосторожности, принятые заранее, внушают ему отвращение».

Он приходит к выводу: «Жизнь, которую она ведет каждый вечер – празднества, балы! – становится для нее пагубной».

П.Ф.Соколов. Портрет императрицы Александры Федоровны.

Конечно, маркиз де Кюстин застал ее не в самые лучшие дни ее жизни. Однако в этой зарисовке Александры Федоровны  просматривается трагедия женщины, которой врачи именно в 1839 году запретили интимную жизнь с мужем. Любимая подруга императрицы М.П.Фредерикс  писала по этому поводу так: «…при царствующих особах нередко возникает интрига для удаления законной супруги; посредством докторов стараются внушить мужу, что его жена слаба, больна, что ее надо беречь и т.д., и под этим предлогом приближают женщин, через которых постороннее влияние могло бы действовать. Но император Николай не поддавался этой интриге, несмотря ни на что, оставался верен нравственному влиянию своей ангельской супруги, с которою находился в самых нежных отношениях».


 

Неизвестный художник. Портрет Николая 1. 1850-е гг.

Летом 1842 года Николай Первый и Александра Федоровна отпраздновали серебряную свадьбу. Императрица была прекрасна в вышитом серебром платье, украшенном белыми и розовыми розами. Но, несмотря на то, что она предавалась веселью, танцуя до изнеможенья на балах, маскарадах, в ее душе поселилось чувство грусти, связанное с уходящей молодостью.

Кристина Робертсон. Императрица Александра Федоровна.1840г.

1844 год стал самым ужасным в ее жизни,  когда на их семью обрушилось непоправимое несчастье:  при родах скончалась замужняя  дочь Александра. Не выжил и родившийся ребенок. Императорская семья и весь двор погрузились в траур. Навсегда исчезли веселье, беззаботность. Буквально в эти страшные для императорской семьи дни  Николай Первый стал стариком, а болезнь Александры Федоровны так обострилась, что она не могла самостоятельно вставать с постели.

Великая княгиня Ольга Николаевна так писала об этих ужасно мучительных для супругов днях: «Мама могла плакать и облегчала этим свое горе. Папа, напротив, старался бежать от него и проявлял необычную энергию. Он избегал всех траурных церемоний. Не любил черного и слез». Николай 1 очень берег не  себя,  а  свою жену, опасаясь, что горе может убить ее.  Именно этим объяснялось его странное, на первый взгляд, поведение.

К.Робертсон. Императрица Александра Федоровна.1852.

Винтерхальтер. Императрица Александра Федоровна.                    Владимир  Сверчков. Император Николай 1

в мундире Конной лейб гвардии полка. 1856.

Проигранная Россией война с Турцией ускорила кончину Николая Первого, который скончался  18 февраля 1855 года, через 11 лет после смерти дочери.

Уходя из жизни, на вопрос императрицы: «Любишь ли Ты Меня, как прежде?- вспоминал Д.Н.Блудов, присутствующий при этой сцене, -  император отвечал: «Могу ли я не любить Тебя? Когда мы впервые увиделись, сердце Мое сказало Мне: Вот Твой Ангел-хранитель на всю жизнь. И пророчество сердца сбылось.

Николай Первый не разрешил фаворитке Варваре Аркадьевне Нелидовой проститься с ним, так как перед лицом вечности для него существовала лишь одна женщина – его жена Александра Федоровна. На деликатное предложение императрицы попрощаться с той  он ответил: «Нет, дорогая, я не должен больше ее видеть, ты ей скажешь, что прошу её меня простить, что я за нее молился и прошу ее молиться за меня».

Можно верить бывшей смолянке А.И.Соколовой,  констатировавшей: « Больших и особенно знаменательных увлечений за императором Николаем 1, как известно, не водилось. Единственная серьезная, вошедшая в историю связь его была с Варварой Аркадьевной Нелидовой, одной из любимых фрейлин Александры Федоровны. Но эта связь не могла быть поставлена в укор ни  самому императору, ни без ума любившей его Нелидовой. В нем она оправдывалась вконец пошатнувшимся здоровьем императрицы, которую государь обожал, но которую берег и нежил. Как экзотический цветок, Нелидова искупала свою вину тем, что любила государя всеми силами своей души, не считаясь ни с его величием, ни с его могуществом, а любя в нем человека. Императрице связь эта была хорошо известна… Она, если так можно выразиться, была санкционирована ею, и когда император Николай Павлович скончался, то императрица, призвав к себе Нелидову, нежно обняла, крепко поцеловала и, сняв с руки браслет с портретом государя, сама надела его на руку Варвары Аркадьевны. Кроме того, императрица назначила один час в течение дня, в который, во время пребывания тела императора во дворце, в комнату, где он покоился, не допускался никто, кроме Нелидовой, чтобы дать ей, таким образом, свободно помолиться у дорогого ей праха».

Именно то, что «больших и знаменательных» увлечений у Николая Первого не было, и дало основание Герцену и Добролюбову сделать вывод о том, что якобы император не знал  чувства глубокой любви, не был способен на нее.      Но парадокс состоит в том, что они не признавали любви Николая Первого к собственной жене. Они  искали проявление любви государя только к фавориткам. Николай Первый, в сущности, оказался в своем представлении о семейном счастье выше революционеров-демократов.

Сама Александра Федоровна проболела еще пять лет, прежде чем ушла «к своему Николаю». Перед смертью она завещала, чтобы через год после ее кончины дети и внуки поселились бы в ее апартаментах, где она была «счастливейшей супругой и матерью». Она  желала, чтобы дети были счастливы в семейной жизни.

Такова история любви Николая 1 к его единственно любимой женщине -  Александре Федоровне, Шарлотте.

Император Николай I и императрица Александра Фёдоровна